Чтение онлайн

— Привет, солдат! — громко поздоровался Славик.

— Здравствуй, мама! И ты, Славик, приехал?! Вот молодцы! А папа?

— У него работы много. Поэтому мы без него…, — пояснила мама.

Игорь и не надеялся на приезд отца. Отец обычно не очень любил дальние поездки и всевозможные сентиментальные встречи, так что даже если бы и был свободен, его приезд все равно был бы под вопросом. Но приехали мама и Славик, и этого уже было вполне достаточно, чтобы настроение Игоря заметно поднялось.

Славик сразу же атаковал Игоря и занялся автоматом.

— Игорь, а это что такое? Предохранитель? — спросил Славик, щелкая взад-вперед переключатель огня.

Игорь рассеянно кивнул и продолжал улыбаться во весь рот.

— Ну, Игорь? Это предохранитель? — Славик настойчиво дернул брата за руку.

— Да, я ведь уже сказал.

— А это?

— Это затвор. Когда его передергиваешь — досылается патрон в патронник.

— А почему он блестящий и некрашеный, а все остальное черное? — допытывался Славик, который, как и каждый мальчишка, сразу же увлекся боевым оружием.

— Не знаю, почему.

— Может — чтобы было лучше заметно?

— Может…, — рассеянно ответил Игорь.

— А почему затвор должен быть заметным?

— Чтобы ночью было лучше видно, что передергиваешь, — пошутил Игорь.

Но Славик воспринял слова брата вполне серьезно:

— А…

— Ну, как ты тут живешь, сынок? — дождавшись, наконец, паузы, мать прервала обсуждение автомата.

— Так себе. Живу помаленьку… Вас очень ждал… Хорошо, что приехали.

— Кровь из носа идет?

Игорь хотел ответить «нет», но просто кивнул головой.

— И часто, сынок? — обеспокоено спросила Елена Андреевна.

— Да не так, чтобы уж очень…

Возникшую неловкость в разговоре вовремя развеял Славик, вспомнивший по автомат:

— Игорь, а сколько патронов в рожок лезет?

— Двадцать один вроде бы… Я точно не помню, — не очень уверенно ответил старший брат.

— Взвод, становись! — команда Мищенко прервала разговор.

— Иди в строй, сынок. Потом еще поговорим — мы ведь здесь будем, — забеспокоилась Елена Андреевна.

— Сейчас мы строем пройдем — что-то вроде парада. Я вас потом найду. Может и в увольнение меня пустят, — торопливо сказал Игорь и побежал в строй.

Прошло не меньше двух минут, пока построился весь взвод. Обычно в таких случаях Мищенко давал команду «отставить» и строил взвод вновь, но перед глазами родителей капитану стало неловко бестолку гонять курсантов, и он вполне удовлетворился двумя минутами. Теперь оставалось пройти торжественным маршем перед трибуной. Батальон напряженно застыл в ожидании команды.

— Управление, штаб — прямо! Остальные — напра-во! — скомандовал Томченко.

Батальон, хоть и не без некоторых погрешностей, все же довольно четко выполнил команду.

— Дистанция — два линейных! Шагом марш!

— И-и раз! — негромко скомандовал Мищенко, и взвод вместе со всем батальоном двинулся вперед.

Все курсанты и офицеры до единого человека старались пройти как можно более красиво и эффектно. Никто не хотел позориться перед глазами стольких людей и уж в первую очередь своих родителей, любимых и друзей. Многочасовые, изматывающие строевые тренажи сделали свое дело, и теперь Игорь чувствовал, что ему гораздо легче правильно и четко идти, чем это было вначале службы. Если бы не волнение — можно было бы идти просто в свое удовольствие. Прижимая к груди автомат и печатая строевой шаг по асфальту, Игорь чувствовал своим правым локтем руку Валика, а левым — Резняка. И, совершенно странное дело, — идя рядом со своим недругом, Тищенко не чувствовал почти никаких отрицательных эмоций. Музыка духового оркестра проникала в самую душу, и было здорово чувствовать себя частичкой этого красивого, четкого строя. «Все же чувство локтя и в самом деле сближает — это не вранье!» — подумал Игорь.

— Нале-во, — негромко скомандовал Мищенко, и взвод дружно повернул вслед за капитаном.

Теперь шли по дальней дорожке плаца. Она была немного уже, но тесноты не ощущалось. Теперь эта дорожка показалась Игорю торжественной и какой-то особенно солнечной. Тищенко уже не понимал, как еще неделю назад она казалась ему самым мрачным и угрюмым местом в мире.

Неделю назад батальон готовился к присяге. От каждой роты были выделены люди, которые приводили все вокруг в порядок, — подметали, чистили, красили и белили. Территория и так все время была почти в образцовом порядке, поэтому привлекать целый батальон не стоило. Из второго взвода для работы выделили Тищенко, Стопова, Федоренко и Валика. Так сделали во всех взводах батальона, и вся эта рабочая сила была передана под командование прапорщика Севастьянова, старшины первой роты. Прапорщик Севастьянов оказался человеком серьезным и загрузил курсантов работой так, что им некогда было даже разогнуть спины. В довершении всего Севастьянов разлучил Игоря со своими. Стопова, Федоренко и Валика прапорщик оставил белить борозды на плацу, а Игоря перевел на уборку листьев, в помощь какому-то незнакомому курсанту. Курсант хоть и был выше Игоря на целую голову, но смотрелся не намного солиднее из-за своей страшной худобы. Некоторое время курсанты молча и сосредоточенно подметали листья. Заметивший это Севастьянов довольно улыбнулся в свои почти буденовские усы. Перевел он Игоря не столько по необходимости, сколько для того, чтобы курсанты поменьше разговаривали, а побольше работали. «Не очень то они трепаться будут, если видят друг друга впервые в жизни», — подумал прапорщик.

Но Севастьянов просчитался. Тищенко, будучи на гражданке довольно замкнутым, совершенно преобразился за эти два месяца службы. Теперь Игорь легко находил контакт с людьми. Почти у всех курсантов батальона были схожие биографии: школа, первый курс института или университета и… учебка. Поэтому поговорить всегда было о чем, и Игорь, выждав для приличия еще несколько минут, спросил:

— Ты из первой роты?

— Да.

— Это ваш прапорщик?

— Наш.

— Хороший мужик?

— Когда спит, тогда и хороший. Это он специально моего друга Витька на наташу отправил, а тебя сюда вместо него поставил.

— Зачем?

— Мы говорили, анекдоты рассказывали. Витек заржал, как лошадь, а Севастьянов услышал. Вот и отправил Витька всякий триппер разгребать.

Познакомились. Игорь рассказал о себе, Парамонов — о себе. Парамонов был родом из Марьиной горки под Минском. Поговорили об ожидаемой присяге и приезде родителей. Начал накрапывать небольшой дождик.

— Наши сейчас в кино пошли, наверное, а нам в этой грязи приходится ковыряться, — вздохнул Парамонов.

Игорь, кисло улыбнувшись, ничего не ответил. Он думал о том же.

— Как подумаешь, что впереди два года такой жизни, тошно становится, — продолжал Парамонов.

— Ну, мне то может и не два…

— Это еще почему?

— Я болею. Может, после присяги в госпиталь уеду, а оттуда — домой.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, раз говорю, — внешне уверенно ответил Тищенко.

На самом деле Игорь почти не верил в то, что говорил.

— А почему именно после присяги?

— Говорят, что до присяги в госпиталь везти нельзя.

— Кто тебе такое сказал?

— Вакулич из санчасти.

— Может и так. Но у нас одного парня еще две недели назад в госпиталь положили.

— А что у него было?

— Аппендицит.

— Ну, ты сравнил! Он ведь умереть мог. Это исключение. А так — только после присяги, — Тищенко уверял скорее себя, чем Парамонова.