Чтение онлайн

— Прости, — сказала я, пряча слезы, — я старалась, но просто не знала, как это делается.

— Вот что такое Эллис, — позорил он меня перед всей группой. — Она старается! Что такое стараться?! Ты должна взять и сделать. А ее «прости»?! Ох! Впечатляет!

— Нагваль, — сказала я, — мне жаль, что я разочаровала тебя.

— Разочаровала? Как я могу разочароваться, если никогда и не очаровывался?!

Признаком окончательной утраты доверия Кастанеды стала история с его кожаной курткой. В ней Карлос выглядел весьма эффектно: коричневая «летная куртка», темные солнцезащитные очки, голубые джинсы, романтичная густая седина в косматой шевелюре, как будто он только что встал с кровати, что, вероятно, так и происходило.

У него была традиция: поднимаясь по лестнице, смотреть на меня, как я сижу за хлипким столом и собираю арендную плату, а затем здороваться. В славные времена только я помогала ему раздеваться, а в конце занятий подавала куртку.

Через некоторое время он стал раздеваться с посторонней помощью: Соня снимала с него куртку и передавала мне. Потомон начал доверять куртку только ей. Всю двухчасовую лекцию куртка лежала на стуле вместе с солнечными очками. На каждом занятии Патси ошалело суетилась вокруг этих очков, уверенная в том, что я положу их не на то место. Когда нагвальуходил, я вручала ему очки. Теперь он не позволял мне помогать ему одеваться.

Наконец соревнование за куртку достигло апогея. Упорно боролась за обладание священным предметом Патси, произодя при этом неимоверный шум:

«Ему передали? — суетилась она. — Где она? Где куртка нагваля?»

Все более отчаянно сражалась за нее и Соня, — расталкивая всех, она кидалась к куртке после лекции. Я, соперничая с ней, крепко держала сложенную куртку в руках задолго до конца занятия.

Патси паниковала, Соня — президент компании «Клеаргрин», переходя к решительным действиям, вырывала куртку из моих рук.

Однажды меня осенило: мы превратили куртку в Туринскую плащаницу! И я тут же вежливо вручила куртку Соне со словами: «Возможно, именно ты достойна того, чтобы держать его одежду!»

Она была настолько шокирована, что замерла с курткой в руках.

Ее рот исказился каким-то подобием улыбки, а щеки и уши залил багровый румянец стыда. От неожиданности Соня не могла выговорить ни слова, только опустила покрасневшее лицо и прижала куртку к себе. А Патси в это время носилась по залу с воплями: «Его куртка! Где она?! Его куртка! Гдекуртка нагваля?»

И мне вдруг стало гораздо легче. Теперь я занималась своими делами и больше не ждала от Карлоса ни «здравствуй», ни «до свиданья», а посещала занятия, как любой другой ученик После того, как он за шесть месяцев ни разу не поздоровался и не попрощался со мной, я переступила черту, отделяющую меня от приближенных, и порвала с еще одной традицией: теперь я не провожала его, словно папу римского, глядя ему вслед, а сразу шла к своей машине.

Обо всем этом я рассказала Муни. — Эллис, ты даже не представляешь себе, как Карлос развлекался, глядя, как вы, женщины, сражаетесь за него, за обладание его курткой! Все это время он, вероятно, смеялся до колик! Он обожает шоу!

После года жизни в Лос-Анджелесе я была готова продать свой дом в Беркли. Я не хотела, чтобы у Карлоса был повод отослать меня назад. Мне повезло: дом был продан немедленно. Теперь появилась труднейшая задача освободиться от барахла, накопленного за многие годы, а также красивого антиквариата. Я удачно продавала и отдавала вещи, но была мышкой-норушкой, прожившей в одном доме пятнадцать лет, Карлос послал Тайшу, чтобы помочь мне. Я позвала самых близких друзей, и мы переехали в течение двух выходных.

Сначала Тайша нервничала, что ей придется знакомиться с моими друзьями. Но оказалось, что они участвовали в семинарах и были превосходными помощниками и составляли приятнейшую компанию. Это были мои старые приятели из Беркли: Боб, Джинни и Билл, которые приехали с двумя друзьями из Лос-Анджелеса, чтобы перевезти в фургоне мои пожитки.

Тайша оттаяла и даже стала навязчивой, как только мы добрались до моего маленького, но драгоценного винного погреба. Закончив работу, мы прямо в пыльной рабочей одежде подняли бокалы с удивительно хорошим «Марго» 1945 года. Тайша стала переживать, вдруг Карлос захочет, чтобы я продала погреб, — он велел ей настаивать на том, чтобы я назначала хорошую цену за свои вещи. Я разозлилась, но она все-таки позвонила Карлосу, чтобы сообщить ему о вине.

Пока она разговаривала по телефону, я деловито прятала бутылки. К счастью, Карлос дал добро на выпивку.

Мне очень хотелось выпить, чтобы снять напряжение, вызванное переездом, — фактически я избавилась от всего, что имела. Наиболее болезненным для меня было требование Тайши избавиться от всех книг отца, которые он с любовью мне надписал. Она должна была лично удостовериться в том, что я действительно это сделаю, ведь книги «впитали личную историю». Но мне удалось припрятать от нее несколько изданий — тех, что я любила больше всего, и у меня они сохранились навсегда, как символ отцовской любви.

Финансовые потери были тоже весьма существенны. У меня осталось очень много антиквариата: от старинного хрусталя и деревянной люстры, обнаруженных в пыльном магазине в Италии, до ирландского всепогодного «макинтоша» и заварного чайника тридцатых годов, найденного на гаражной распродаже. Даже ирландские льняные простыни, которые я спасла, можно было встретить лишь однажды в жизни. Большую часть своего имущества я отдала друзьям — это все-таки лучше, чем выручать на распродаже жалкие гроши за такой короткий срок.

По всему дому валялись потерянные и завалившиеся в щели пенни и другая мелочь. Монеты были в каминах, за кухонной печью и книжными шкафами.

«В этом доме хорошо только одно, — решительно заявила Тайша, — в нем много монеток, а это к удаче!» Карлос называл их «магическими деньгами». Ведьмы простодушно соревновались друг с другом в том, кто первым найдет монетку на улице, и наперегонки бросались к находкам. Эти деньги имели такое большое значение, что по пути в кино мы, не переставая, таращились на тротуар.