Чтение онлайн

Мэдди откинулась в кресле и почесала затылок в задумчивости.

«Клаудия сегодня совсем рехнулась. Зачем она провоцирует их всеобщую ненависть? Нет, нужно покинуть этот дурдом как можно скорее. Это все не для меня — я чувствую какой-то зуд в черепушке, если надолго остаюсь на одном месте. Или это зуд моей задницы? Да, похоже, она жаждет новых приключений. Я не люблю долго оставаться на одном месте. С тех пор, как покинула родительский дом, я больше нигде не чувствую себя в безопасности. Надо бежать отсюда, но как это сделать, если мне даже не разрешены прогулки на свежем воздухе? Нужно отдохнуть от этого безумия, например пообщаться с кем-нибудь нормальным…»

Такой "изысканный" и многообещающий запах слева, вдоль стены: спирт, белеющая плесень, лёгкий запах старой рвоты. Острый нюх немного дезориентирует Мэдисон. Вдруг она ощутила, как опустилась на пружины жесткого матраса, почувствовала холодную постель под своей спиной.

Мэдди лежала на койке, заложив руки за голову. Она не помнила, как закончился групповой сеанс, как она поднялась по лестнице на второй этаж и прошла по коридору с деревянными панелями в двухместную палату Клаудии. Мэдди еще не подозревала о том, что ее соседке этой ночью не суждено было вернуться обратно.

Бедняжку никто не видел уже неделю, с тех пор как ее отвели в самый конец коридора на первом этаже и закрыли там на неопределенный срок. Как позднее выяснилось, это место называлось «изолятор», и это слово держало в напряжении всех обитателей госпиталя «Вичфорт».

Мэдди, будучи ее соседкой по комнате, последней узнала о произошедшем, потому что пациентки сторонились общения с новенькой. Но Мэдисон одиночеством наслаждалась — оно ее не страшило.

Страшнее было увидеть Клаудию после нескольких дней в изоляторе. Санитар сопровождал ее в туалет, и они столкнулись с Мэдди, которая прогуливалась, изучая архитектуру этого причудливого здания, которое, кажется, было психушкой уже около 150 лет. Не викторианский особняк, а именно больница для богатых леди тех времен, когда Фрейд и Юнг были на вершине своей славы.

Столкнувшись со своей бывшей соседкой по комнате, Мэдди осторожно спросила Клаудию, дают ли ей что-нибудь тяжелое из препаратов, но та даже не посмотрела в ее сторону. Она выглядела ужасно, словно не ела, не спала, была из-за этого очень худой, а кожа приобрела бледно-желтый оттенок, появились фиолетовые круги под глазами от недосыпа. По вечерам ее выпускали на два часа в сопровождении медсестры. Эти вечера Клаудия просиживала у фонтана в зимнем саду или пялилась в экран телевизора вместе с самыми зомбированными пациентками.

После того страстного выступления ей больше не разрешали посещать групповую терапию. Мэдди предполагала, что ее упекли в изолятор потому, что психолог решила, будто Клаудия готовит почву для революции в этой психушке.

Сегодня Мэдисон решила серьезно об этом поговорить, и она знала, где ее найти, поэтому медленно и уверенно направлялась в сторону зимнего сада из стали и стекла, где стены обвалакивали хитросплетения плюща, хмеля и винограда. Оранжерея была выстроена в викторианском стиле и примыкала к скромной библиотеке, где находились книги. Конечно, прошедшие цензуру вышестоящих органов.

И хотя внутри застекленного сада были видны следы запустения и разрушения, здесь даже дышалось по-другому – настоящий оазис благополучия для обитателей «Вичфорта». Мэдди глубоко вдохнула очищенный растениями воздух и услышала смешливое журчание фонтана в глубине сада. Там, на втором этаже, воздух наполняет только едва уловимый, едкий и кислый, запах химикатов.

Пол внутри оказался покрыт керамической плиткой, напоминающей шахматную доску, и она старалась идти в своих белых тапочках максимально невесомо. Ее немного смутило брошенное здесь у входа старое инвалидное кресло со спущенным колесом и изодранный матрас в углу этого райского оазиса. Внутренние ажурные балкончики, балюстрады и веранды осыпаются и гниют.

В глубине сада Мэдди увидела ее. Клаудия сидела на краешке фонтана и разгадывала кроссворд. Фонтан был особой жемчужиной госпиталя: огромный, по окружности заставленный плетеными креслами и большими вазонами.

Она подняла взгляд. С великим трудом – видимо, от лекарств веки стали как каменные. Голос ее был холоден и спокоен.

— Моя надзирательница вышла покурить, поэтому у нас есть одна минута на разговор.

Решительность быстро растаяла. Мэдди медленно двигалась, мялась в нерешительности, а то и вовсе терялась в собственных мыслях, когда должна была говорить с людьми — теми, кто ей начинал нравиться.

— Не так уж плохо выглядишь — сказала она, намереваясь поднять настроение несчастной.

— А ты чего ожидала? — удивилась Клаудия.

Ее губы были совсем бесцветные. Мэдисон пожала плечами и наклонилась поближе.

— Что они с тобой там делают? — шепотом спросила она.

— Ничего, — спешно ответила Клаудия. — Ничего особенного они со мной не делают. Только пихают какие-то «колеса». Способствует повышению настроения, уменьшает чувство страха и напряжения. Применяется для лечения депрессий, нервной булимии и алкоголизма. Но меня от них уже тошнит, всё время тошнит.

— Да, всё-таки изолятор – это ужасное место, — сказала Мэдди.

Клаудия лишь усмехнулась.

— На самом деле не так уж там и плохо, — возразила она. — Могло быть и хуже. Вот рекреационная действительно чуть ли не самая ужасная комната во всем отделении. Ну ты видела — они там гниют заживо перед телеком. Я даже отсюда слышу, как гниют их мозги.

Клаудия подняла глаза вверх на стеклянный купол оранжереи, и Мэдисон проследила, куда ведет этот взгляд. Сквозь свисающие растения было видно парящую над госпиталем луну. Клаудия мечтательно произнесла:

— Мне стали нравятся ограничения, они предают этому месту уют. Нет необходимости взаимодействовать с внешним миром: здесь тепло, регулярно кормят, и не заставляют ходить на работу, не надо платить за аренду…

— Нет, Клаудия, я не узнаю тебя. Это совсем на тебя не похоже!

— Ничего не поделаешь, — возразила она. — Все мы здесь не в своем уме — и ты, и я!

— С чего ты взяла, что я действительно не в своем уме? — спросила Мэдисон.

— Конечно, не в своем, — ответила Клаудия. — Иначе как бы ты здесь оказалась? Даже если ты притворяешься, помни: маска лучший автопортрет.

Затем она продолжила.

— Если я буду хорошо себя вести, то скоро отменят изолятор. К этому времени тебе, моя дорогая, уже разрешат выходить на улицу. Будешь развлекать меня рассказами: про природу, про погоду. Может быть, если ты найдешь путь… к сердцу Эрика, он даст тебе положительную характеристику. Тогда ты быстрее получишь разрешение на прогулки.

— Мы же обе понимаем, что путь к его сердцу лежит через ширинку.

Они заслышали приближающийся шорох ткани и стук каблуков, шаги по плиткам отдавались эхом. Клаудия прошипела как змея: