Чтение онлайн

— Червь, что точит чрево земли?

— Все произносят его имя, но никто не знает, о ком говорит. Когда Геба родила землю, Агреб связывал ее и наш мир.

— Как пуповина. От Матери к ребенку. Я слышал кое-что, но ведь сказания о нем сожгли задолго до пожара в библиотеке.

— Я расскажу что знаю. Через него Геба говорила с людьми, питала их и творила чудеса. Агреб служил посланником, нес благие вести, он орудие в руках Гебы, мост между небом и землей. Геба любила Агреба как свою часть. Но однажды Агреб увидел, что люди делают что хотят, а он вынужден всю жизнь служить посланником.

— Он позавидовал человеку, ведь у того два великих дара: любовь Матери и свобода. И Агреб восстал против Гебы, — встретив удивленный взгляд Адена, Писарь добавил, — Я подслушивал за спинами многих жрецов.

— Нет, он не завидовал, он просто хотел перестать быть вещью. Это мои домыслы, но, думаю, Агреб во всем был согласен с Гебой. И все же сделал наоборот. Он вырвал свою свободу, он сотворил зло, первое на земле. Раньше люди знали только слово Матери, но теперь… Агреб начал нашептывать им злые мысли. Геба в гневе отсекла пуповину, но Агреб выжил. Червь отрастил вторую половину и укрылся под землей. Тогда мир наполнился страданиями. Но силу творить Агреб сохранил, только теперь от своего имени. И это могучая сила.

Аден вылил бутыль в воду, но коснувшись поверхности, сок превратился в кровавый пар. Он закружил, сложился в червя с тремя клыками и заплелся вокруг серебряных труб. Из пасти послышались звуки, червь сжимал и разжимал рот, не попадая в такт рокочущих слов:

— Ты уплатил цену, маленький вождь?

— Храм разрушен, — ответил Аден.

— Тогда шепчи тихо, и тебя услышат. На рассвете весь город пойдет за водой и ритуал совершится. — Червь обогнул Адена и зарокотал с другой стороны. — Но разве ты хочешь говорить? Нет, ты только помнишь что хотел, еще вчера хотел. Это ведь началось, недавно началось, когда луна не сошлась, началось. Да. Тебе не нужен этот мир. Ляг, огонек, ты устал.

Дым растворился в воде, и Аден с плеском упал. Он миг продержался на поверхности лицом вниз, но поток из верхней трубы прибил его к песку. Писарь вытащил Адена, и прислонил к стенке. Писарь ждал жадный вдох утопающего, но Аден только лениво втянул воздух. Безучастный, бледный человек стоял предо ним, и глядел мимо.

— Что он с тобой сделал, Аден, ты слышишь?

— Лишь открыл глаза, — медленно ответил Аден.

— Мы здесь закончили? Куда дальше?

— Я постою еще, ты делай что хочешь, в этом смысл.

— Хорошо, давай постоим, но что потом?

— Миру не помешает пара человек, что просто стоят и смотрят на воду.

Писарь вспомнил слова Рассалы, его беспокойство за Адена в последний день. С молодого рьяного рыжего главаря вода смыла все желания. Теперь Писарь тащил Адена за собой. Пока они спускались, руки Адена не цеплялись за трубы, он даже упал с высоты и вывихнул плечо. Боль-то лютая, но Аден только глянул и отвернулся вверх. Пришлось нести его почти весь обратный путь до швейной мастерской. Дома он сел в кресло, где недавно Писарь отдыхал от безумной авантюры с кораблем. Под белокаменными сводами собралась чуть не сотня бойцов, но все они поникли, когда увидели в каком расположении главарь.

— Уйдите от меня, все уйдите, — приказал Аден набухавшей в комнате толпе.

Для Беладора на этом все закончилось, кажется, он остановил волну, показал силу и милосердие, богачи останутся довольны двумя казнями, кузнецы — должной платой, корона спокойствием у себя под ногами. Кабинет принял своего героя, бумаги заждались, но все завтра. Завтра думать о разрушенном храме, о приказах, о мятежниках, а пока Кертис принес согретой коричной настойки, и оставил Беладора роскошном, правда, узковатом кресле. Командир думал о погибших стражниках, его сыновьях по воли долга. Он знал, он отомстит, и здесь все просто. Его люди понимали, что скачут через пожар, и Беладор шел среди них. Потому их смерти можно искупить справедливостью. Они умерли с честью, умерли хорошо. Что же сказать о тех двоих кузнецах? Беладор даже имен их не запомнил, но где-то в голове, в том месте, что не стирается временемони встали подле капитана китобоев, взялись за руки и никогда не уйдут. Эти кузнецы всего лишь наказали виновных, взяли то, что честно заработали. Сделали сами, когда Беладор не пришел на помощь. Он должен был, но не пришел.

Из бойницы было видно главную площадь. Одни фигурки поставили на колени другие. Беззвучно опустились сразу два топора. Ветерок принес чуть слышную радость толпы. Чаша с настойкой разлилась. Беладор развернулся. Перевернул стол. Лягнул с силой столешницу. Она не треснула. Тогда он докончил ее мечом. Растопыренной ладонью смел все, что висело на стенах. На шум вбежал Кертис. Беладор швырнул в него стул. Он попал в стену рядом. Кертис покойно опустил голову, поднял стул и уселся. Подбитый стул скрипнул, но выдержал.

— Не нужно меня успокаивать, — рявкнул Беладор.

— Я не собирался, — ответил Кертис. — Когда вас не было, я перебирал дорогие моему сердцу вещи, и нашел это.

Кертис вытащил изящную дудочку из ясеня.

— Помню, я слушал, как маленький Беладор поднимал весь дом этой маленькой штучкой. Конечно, вы теперь не порадуете старика, но так хотелось бы послушать.

— Зачем ты это хранишь?

— Потому что люблю. Добрые времена. К старости память из головы частенько утекает в вещи.

— Оставь меня, Кертис. Мне нужно отдохнуть.

Беладор сел и закрыл глаза. Кертис поднялся.

— Господин, знаю, вы справитесь со всем, но, — Кертис помедлил в дверях, — не губите душу ради службы.

Понурые мятежники поплелись от Адена назад в общий зал. Там на подушках спал Рассала. Его рука перевязана, тряпицы на ожогах пропитаны зеленоватой мазью. Писарь из какой-то ребяческой пытливости отлепил край ткани. Под ним розовела новая кожа. За такое обращение местный лекарь выгнал Писаря вон, правда, напоследок пообещал отпустить Рассалу, когда тот проснется. Писарь бродил по полным комнатам, пытался найти, где приткнуться, но все чужое его отторгало. Грустные кучки людей понемногу пили вино. Они не нуждались в новом товарище, они горевали об ушедших. Погибших сегодня в стычках со стражей, затоптанных у здания гильдии, и отдавших жизнь много ранее за дело Адена. Бессилие главаря умертвило предвкушение победы. Сейчас бы время напряженному, искрящемуся затишью перед бурей, а вместо этого в сердцах пошел мелкий противный дождь. Все рушилось, люди вокруг шептались, задавали вопросы. Писарь жалел, что доверился Адену, злился на него, ведь тот знал, что болен, знал, что может подвести. Странный выбор сделали и мятежники. Избрать главарем калеку. Уже вечером, полный затаенного гнева Писарь вернулся к комнате Адена.

Настойчивый стук разбудил Адена, за дверью послышалась возня, потом тело глухо упало.

— Постучишь еще раз — отрежу руки. Пошел вон.

— Аден ты обещал мне корабль, а теперь заперся? Твои люди не знают что делать, они просто сидят и пьют.

— Писарь, ты один?

— Да.

— Заходи, если еще не насмотрелся на трупы.

Аден лежал на полу. Его бледные руки исхудали, на месте вывиха плечо посинело. Тело перестало бороться, умирало при живом человеке.

— Помоги мне, Писарь.

Писарь легко поднял главаря, на которого еще недавно смотрел снизу вверх. Волосы Адена сыпались от любого движения. Писарь положил больного обратно на кресло. Вскоре Аден тихо и мерно заговорил.

— Глаза сами закрываются, и не могу ничего делать. Такие дни приходят внезапно, без причины, и я смотрю в потолок, вожу глазами по углам, потом закрываю, — он хрипло закашлялся. — Вся моя жизнь игра света и тени, иногда я полон, несусь вперед, пытаясь наверстать упущенное, а потом холод. Слышу голоса моих людей, они заняты, спорят по мелочам, смеются, а я лежу здесь. Случается, приходят неожиданные вести, и я быстро верчу головой, отряхиваюсь от темной неги, и бегу, и я весел, и люди идут за мной. Но это маска, и сегодняшнее спокойствие тоже маска. Порой кажется, что у меня нет лица, нет меня настоящего, и потому все маски правдивы.