Чтение онлайн

– Ты уже убивал, - сказал я внезапно, и попал в точку. Зрачки Тома дрогнули, сузились, и приняли нормальное положение. – Не буду спрашивать, как это было. Если надо будет, сам расскажешь. Просто хотел сказать, что тебе придется делать это часто, если захочешь мстить.

– Я знаю, - только и ответил Томас. Тихо.

– Славенько. С этим решили. Просто, мне надо было понять, что тебя так подкосило: смерть близкого человека или что-то ещё. Месть, такая штука… она не парализует, а наоборот толкает дрыном в задницу, чтобы ты порасторопнее был. Вначале это наверное так и было, до того момента, пока кого-то не прикончил. Вон, бери пример с Пайка. Надерись как-нибудь до поросячьего визга. Помогает. Если не помогло, надерись ещё раз. Чуть дальше по улице торгуют смородиновым бренди: редкостная дрянь, но вставляет мозги.

Томас с кислой миной покачал головой и заговорил:

– Я хочу пережить это в трезвом уме.

– Смело. Одобряю. Но на это нужно время, которого у нас нет. Так что, не затягивай с самобичеванием и подумай над теми вопросами, которые я тебе сейчас задам. Один из них звучит так… кхе. Почему твоего деда решили убрать? Держи себя в руках, - добавил я, когда губы парня слегка дрогнули. – Второй вопрос касается Сави. Ты уже понял, что он тут правит подпольем? Вот. Он говорит, что ты значимая фигура в его партии и мне нужно знать почему. Сам он не отвечает. Последнее… Это общий вопрос. Мне нужно знать, почему инквизиция пытается подмять под себя Кеймор, как это соотносится со Зрячими, и почему дома Великого Рода открыто не надрали этим засранцам зад. О таких вещах открыто на улицах не говорят, а ты, как я понял, должен шарить за внутреннюю политику своей страны.

– Ты сказал, что я могу подумать, - спустя некоторое время ответил Томас и не дожидаясь ответа поднялся со стула.

– Именно. Но перед тем как ты свалишь, у меня есть для тебя ещё одна игра…

Думаю ему понравится. Решать задачки в голове – это одно, а воплощать их в реальность всегда веселее. Нужно было всего лишь пробраться в дом одного моего конкурента по торговле, найти схрон с его купчими, прочитать и слово в слово рассказать мне. Том смышленый парень, справится. Да и к тому же, это хороший метод отвлечься от мыслей о прошлом. На собственном опыте знаю, что хандра, построенная на самокопании, часто приводит к тому, что человек превращается в овощ и даже по нужде поднимается с неохотой, дважды думая, что нагадить в кровати не такая уж и плохая идея. Когда кто-то дает пинка под зад, жить становится проще… хотя первое время этого и не понимаешь.

А мне тем временем следовало сходить на улицу Бондарей и завалиться в гости к Сави. Всё-таки, он приглашал, а такие люди как он делают это ой как редко.

На улице было оживленно. Когда первая волна арестов инквизиции стихла, народ осмелел и принялся высовываться из домов, сбиваясь в кучки. Умилительная картина, если не брать в расчет то, что каждая такая кучка успокаивала кого-то, кто в этот день потерял близкого человека. Проходя Цветочную улицу, наблюдал картину, как группа женщин с корзинками обнимали и что-то роптали над более юной красавицей. Волосы той были взъерошены, лицо закрыто за трясущимися ладонями, плечи содрогались в плаче.

– Да все добре будет с твоим Лёлькой!

– Даж если не, Сонь, ты баба видная! На тебя всяк мужик поведется…

– Он… он… А я…

И девчонка разрыдалась ещё сильнее. Господи Боже мой, какие страсти. Не удивлюсь, если этим же днем к ней придет какой-нибудь друг и как следует её утешит. И дело даже не в верности. Просто в такие моменты хочется немного понимания и тепла, а если кто-то даёт даже иллюзию того или другого, начинаешь подменять понятия, потом злиться на себя, оправдываться… А может я просто разочаровался в людях. Везде одно и то же. Сложно мыслить не по шаблону, когда этот шаблон вечно перед глазами на наглядных примерах маячит.

Мужики держались скромнее. Работяги у мануфактур, с черными от сажи и масел руками о чем-то шептались. Взгляды их были подозрительные, и когда я проходил мимо, они замолкали, ждали, когда отойду подальше и возобновляли свои речи. Понимают, что сейчас лишнего болтать опасно… но они болтали, пусть и между собой. Возможно агенты Сави, тех, что не утащили в казематы, уже начинают пускать смуту в ряды народа. Если так, оперативно сработано.

Следом за мануфактурами проходил особенно большой перекресток, которые называли Столпами. Всего их было четыре в Кейморе и располагались они в разных частях города, больше напоминая небольшие площади, где по большей части орали глашатаи, обозначая новые законы и указы, или проповедники, убеждая о милости Великого Бога. Сейчас же это место оживилось, и вокруг него принялись собираться люди. Много людей, почти как на сожжении Норимара.

В центре перекрестка, над постаментом, который я изначально принял за нерабочий фонтан, вырос… разлом? Он переливался голубым и фиолетовым свечением, стрелял молниями и был абсолютной копией того, что мне доводилось видеть в лесу. Единственное отличие, оттуда не лезло никакой нечисти, если не считать стражу, окружившую разлом плотным кругом от граждан. У всех алебарды, одеты с ниточки, лица кирпичом – элитная гвардия. Впрочем, никаких беспорядков не предвещалось. Люди были заворожены происходящим и с благоговением смотрели на то, как вокруг постамента расселась группа Зрячих. Этих позеров сложно было не узнать, даже если смотришь издалека: их выдавал огромный глаз, вышитый черным на белой мантии. Такие же глаза были на плечах и груди.

– Фарро? Ты? – из толпы вышел человек, и я узнал старика Дострига. Лицо его озарилось улыбкой и он даже хотел было уже меня обнять, но руки его были заняты всяким писарским хламом. – Хо-хо! Старина Берр рассказывал, что до тебя на входе в Кеймор инквизиция докопалась. Я уже собирался ходатайства писать в их официал на твое имя… Слава яйцам, тебя эта волна не задела. Как ты?

Я невольно улыбнулся в ответ и снова почувствовал, как в грудь заливает приятное тепло. Этот старик, сварливый старик, и никого нелюбящий, кроме своих бумаг, хотел затупиться за меня… приятно, когда хоть кто-то от тебя ничего не ожидает и при этом ему не плевать на то что с тобой происходит.

– Достриг, я скучал, - честно признался я. Все мои попытки дойти до канцелярии кончались тем, что я банально не мог выгородить на это время. – Хотел поговорить с тобой на тему этимологии некоторых слов…

– Понимаю-понимаю. Мне тоже тебя рядом не хватало, мой мальчик, - Достриг подтянул сгрудившиеся в руках склянки с чернилами и пачку с новыми гусиными перьями. Он бросил пренебрежительный взгляд в сторону разлома. – Каждый месяц один спектакль. И всем же хочется нос сунуть в эту дрянь! Тьфу… Делом бы лучше занялись. Ладно Зрячие. Эти хотя бы на Другую Сторону заглядывают. А мы-то тут зачем? Поглазеть разве что.

– На Другую Сторону?

– Ага. Мы ж вроде читали про это? Ты ещё в том тексте искал диалектизмы Западного Великого Рода. Только там Другую Сторону называли анатэмой.

Я поднапряг извилины, и восстановил тот текст перед глазами. Ничего особенного там не говорилось, если опустить яркие метафоры и красноречивые эпитеты. Анатэма – мир за гранью. Тот, что существует не для того, чтобы в нем жили, а только для того, чтобы в него смотрели. Выжить там невозможно, ибо он является отражением мира, который умер, вместо того в котором мы сейчас жили. Единственное для чего служила Другая Сторона, это предостережения для тех, кто способен видеть, то есть – для Зрячих.

– Что-то такое припоминаю…

– Ага. Если больше прочитать захочешь, милости просим, - как-то грустно усмехнулся Достриг. Видимо его задело, что за все время, проведенное в Кейморе, я к нему ни разу не заглянул. – Но, это как время будет. По себе знаю, что такое быть занятым человеком, - он звякнул чернильницами в руках. – Пошёл я. И ты давай тут не задерживайся. Пусть инквизиторы тебя и обошли стороной, светить пред их очами не следует.

Ну а я что? А я ничего. Мне тринадцать и мне было интересно, что это за чепушня вылезла посреди города. Если это разлом, значит, я мог бы в него зайти… впрочем, последний раз кончился плохо. Меня чуть не изнасиловали и мне пришлось пить кровь мучеников. Как будто в школу вернулся. Славное было время.