Чтение онлайн

В том же городе жил некоторый вельможа, славный богатством и благочестием. Он имел у себя супругу, также богобоязненную, и единственную дочь, воспитанную в страхе Божием. Когда девице пришло время супружества, родители сказали друг другу: «Какого жениха изберем нашей дочери? Богатого ли и злонравного? Но он будет оскорблять ее, принудит гоняться за суетой света, научит тщеславиться… Нет; изберем лучше человека среднего состояния, но богобоязненного, который примет дочь нашу как особливый дар Неба. Пойдем в церковь Божию, – присовокупили они. – Будем молиться о счастие нашего дитяти; и кто первый войдет в храм Божий, тот пусть будет супругом ее».

Сотворив пламенную молитву к Богу, отец и мать девицы сели и ждали, чем Промысл Божий решит судьбу любезнейшей их дочери… Вдруг входит вышеупомянутый богобоязненный юноша. Подозвав его к себе, они спросили: кто он и откуда? И, услышав, что это сын такого-то в Бозе усопшего щедролюбца, возблагодарили Бога и сказали ему: «Христос Спаситель нам усыновил тебя; прими от нас руку нашей дочери, а с ней и богатство наше. Все это дает тебе Сам Бог».

Благочестивый юноша служит примером, что Бог никогда не оставляет в нищете того, кто единственно из любви к Нему расточает свои сокровища.

Девица Монония, в юности приняв иночество, по-видимому, была смиренна и благочестива, но на самом деле поклонялась идолу, ибо собирала богатство и никогда не подавала милостыни. Имея у себя племянницу и любя ее сердечно, она думала только о том, чтобы выдать ее в супружество как можно выгоднее, и забыла своего Небесного Жениха.

Святой Макарий, попечитель неимущих, с душевным сокрушением взирая на эту заблудшую инокиню, вознамерился обратить ее от идола к Богу, в чем и преуспел следующим образом. Будучи в молодости своей искусным гранильщиком драгоценных камней, он был известен Мононии, страстной охотнице до редких вещей. Итак, в один день придя к ней, сказал он: «Некто продает два бесценных камня, изумруд и яхонт: я не знаю, его ли они собственные или где украдены, но уверяю тебя, что они будут редким украшением для твоей племянницы, купец отдает их недорого – только за пятьсот золотых». Монония обрадовалась несказанно и начала просить святого Макария, чтобы такую редкость не выпускал из рук; не желая сама выходить за монастырь, она в ту же минуту вручила ему деньги.

Благочестивый Макарий, получив золото, ушел и не хотел с ней видеться несколько дней, а старице совестно было послать за ним, ибо Макарий был человек всеми уважаемый и пользовался общим доверием. Наконец Монония, встретив его в церкви, спросила, куплены ли камни или нет. «Они у меня дома, – отвечал праведник, – не угодно ли тебе самой посетить меня и посмотреть камни? Если они понравятся, то возьми их; если же не понравятся, то получи назад золото». Монония с радостию пошла к нему.

«Что прежде хочешь видеть, яхонт или изумруд?» – войдя в дом свой, спросил ее святой Макарий. «Что тебе угодно», – отвечала Монония; и праведник ввел ее в одну комнату. Но что увидела тут Монония? Мужеского пола нищих, хромых, слепых, расслабленных, которые, сидя за столом, благословляли имя Мононии… «Вот твой яхонт», – указав на них, сказал ей Макарий и повел в другую комнату. Изумленная старица, не говоря ни слова, за ним следовала и увидела женщин, страждущих или от старости, или от болезней, которые, также обедая, молили Бога о здравии Мононии. «Вот твой изумруд, – указав на них, опять сказал Макарий. – Как ты думаешь, есть ли что драгоценнее этих камней? Если хочешь, возьми их; если не хочешь, оставь у меня и возьми назад твои деньги». Не зная, что отвечать на этот поступок святого Макария, пораженная стыдом, старица безмолвно оставила его.

Будучи наедине, Монония призадумалась, припомнила всю жизнь свою в иночестве и не могла вспомнить ни одного совершенного ею доброго дела; она так начала сокрушаться о том, что впала в тяжкую болезнь. Тут представлялась ее воображению то тьма кромешная, то огонь неугасаемый, а некоторый Муж, сияющий славой, на все это указывая, говорил ей: «Вот ужасы, от которых могут избавить тебя яхонт и изумруд, купленные святым Макарием». Устрашенная этим, Монония как от сна воспрянула и почувствовала облегчение от болезни.

С того времени Монония уважала Макария как своего Ангела-хранителя и, переменив образ жизни, сделалась щедрой питательницей бедных.

Воистину, тот покупает бесценный яхонт, бесценный изумруд, кто питает бедных, ибо на эти камни можно купить Царствие Небесное.

Благочестивый пустынник пришел в некоторый скит на короткое время и, не застав свободной кельи, не знал, где остановиться. Другой старец, у которого была пустая хижина, отдал ее пришельцу. В первые дни иноки обходились между собой, как братия о Христе, но скоро их любовь нарушилась.

Узнав, как поучительна беседа пришельца, многие начали посещать его и приносили ему, кто что имел. Старец, давший ему убежище, позавидовал славе инока и сказал сам себе: «Я живу здесь издавна, молюсь и пощусь, однако никто не навестил меня до этого времени, а этот пришелец здесь несколько дней, и все приходят к нему просить благословения». Потом начал роптать и злословить инока. Наконец, дошло до того, что он, надрываясь с досады, послал своего ученика сказать гостю, чтобы тот уходил из кельи, куда хочет. Добродетельный ученик пришел к гостю, вместо того чтобы объявить волю своего наставника, поклонился и сказал ему: «Отец мой приказал спросить у тебя, здоров ли ты». – «Скажи отцу твоему, – отвечал гость, – чтобы помолился обо мне Господу Богу, я несколько болен». Юноша, возвратившись к своему наставнику, объявил другое: будто старец нашел другую келью и скоро уйдет от него.

Прошло несколько дней, и старец опять послал ученика своего сказать пришельцу, что, если он не выйдет из кельи, он сам придет и жезлом изгонит его. Что ж напротив того сделал ученик? «Отец мой, – сказал он пришельцу, – услышав, что ты болен, старец прислал меня навестить тебя». – «Скажи отцу твоему, – отвечал гость, – что я, молитвами его, выздоровел». Юноша, возвратившись к наставнику своему, сказал, будто гость просит позволения пожить у него только одну неделю. Прошла и неделя… Старец вышел из терпения и, взяв костыль, пошел выгонять пришельца. Но юноша, предупредив его, прибежал к иноку и сказал ему, что учитель идет звать его на ужин… Услышав это, пришелец вышел навстречу старцу и, поклонившись ему, сказал: «Я иду к тебе, любезный о Христе брат! Не трудись идти ко мне». Изумленный кротостию его, старец поверг на землю костыль свой и устремился облобызать его; потом увел в свою келью и угостил чем Бог послал.

Проводив гостя, старец спросил у юноши, сказывал ли он пришельцу то, что было ему приказано. «Нет!» – отвечал юноша. Старец душевно тому обрадовался, и, узнав, что зависть его была следствием зависти дьявольской, он припал к ногам ученика своего и сказал ему: «Отныне ты отец мой, а я ученик твой, ибо чрез твой только поступок спасены души обоих нас».

Вот поучительный пример для тех, которые любят из дома в дом переносить вести! Христиане! Если увидите двух между собой ссорящихся, употребляйте все способы, чтобы примирить их: чрез это спасительное дело вы избавите от погибели заблудших и сами к добрым своим делам присовокупите важнейшую добродетель.

Когда преподобный Вадим, архимандрит Персидский, за веру Христову содержался в темнице и, будучи томим голодом и терзаем пытками, не хотел оказать даже наружного богопочитания солнцу, в то самое время некто Нирсан, князь арийский, уличенный в христианстве, отдан был под стражу. Но он не имел великодушия и долготерпения Вадимова. Устрашившись угрожающих мук, он повергся наконец в такую робость, что не устыдился сказать: «Почто терять мне блаженство известное в надежде некогда получить блаженство неизвестное?» И в тот же час послал одного из стражей к царю Саворию с просьбой, чтобы он возвратил ему свое благоволение, а он, со своей стороны, вернется к вере отцов своих. Царь обрадовался и велел, чтобы Нирсана к нему представили.

«Я готов доказать тебе мою царскую милость всем, чем пожелаешь, – сказал Саворий, – но и ты, Нирсан, докажи мне послушание верноподданного». Он шепнул что-то на ухо одному из царедворцев, и вскоре предстал преподобный Вадим в тяжких оковах на руках и ногах. «Если Нирсан умертвит своей рукой Вадима, – сказал Саворий к предстоящим вельможам, – то оставлю ему жизнь, возвращу сан, богатства и любовь мою». Злочестивец, не ответствуя ни слова, берет у одного оруженосца саблю и взмахивает ею…

Вдруг раб Божий воззрел на него. Злодея объял трепет, рука его как бы окаменела. «Злобожный человек! – сказал ему праведник. – До того ли дошло твое неистовство, что не только дерзнул ты отречься от Христа, но еще убиваешь рабов Его? Горе тебе в страшный день Суда Божия! Я охотно умираю за веру Христову; но не хотел бы быть умерщвленным от твоей руки». Богоотступник, не чувствуя укоризны праведника и не имея сил исполнить волю тирана, стоял в трепете, устремив дикий взор на Вадима. Наконец он собрался духом, с напряжением поднял руку свою и спустил удар на выю святого, но вскользь. Он несколько раз повторял удары свои и, нанеся бесчисленные раны, едва мог умертвить мученика. Так дрожали руки убийцы!