Чтение онлайн

После смерти их между иноками произошло рассуждение и невинный спор, кто более угодил Богу – Паисий или Исаия. Одни величали того, кто в один раз благорасточил имение свое и отошел в пустыню на безмолвие; другие ублажали того, кто сокровище свое употреблял во всю жизнь на пользу странников, нищих и больных.

Будучи не в состоянии решить сами этой духовной распри, они прибегли к преподобному Памве и спросили, который из братьев, Паисий или Исаия, получил большую награду от Бога. «Они оба равно любезны Богу, – отвечал святой старец, – ибо странноприимец уподобился праведному Аврааму, а пустынник – пророку Илии». – «Но пустынник, – возразили некоторые из братии, – исполнил заповедь Евангельскую: Продаждь имение свое и раздаждь нищим, и взем крест последуй Христу, во алчбе и жажде прерывая по вся дни (ср. Мк. 10, 21 54); а странноприимец, хотя от своего имения и награждал нищих, однако и сам имел покой: ел и пил с больными и странниками». Напротив того, другая сторона утверждала, что и странноприимец исполнил слово Христово: Не приидох, да послужат Ми, но да послужу им (ср. Мк. 10,45 55); исходя во все дни на распутья, ища странных, нищих и больных, вводя их в дом свой и там упокаивая, Исаия служил бесчисленному множеству людей; если и за едину чашу студеной воды, жаждущему данной, обещана мзда от Бога, то сколь великую получил награду этот странноприимец! Видя такое разномыслие иноков, преподобный Памва сказал им: «Братия! Подождите, доколе Сам Бог разрешит вопрос ваш; я буду о этом молиться».

Через несколько дней вторично пришли к нему братия и спрашивали о будущем жребии двух благодетельных братьев. «Свидетель Бог, – сказал им преподобный Памва, – что обоих братьев, пустыннолюбца Паисия и страннолюбца Исаию, я видел вместе в раю стоящих». Услышав это, те и другие иноки между собой согласились и, хваля Бога, разошлись по своим кельям.

Добродетельный пустынник молится о грехах наших и тем облегчает нам подвиг на трудном пути спасения. Добродетельный мирянин разливает милость на бедных и тем облегчает судьбу страждущего человечества. Не оба ли они достойны блаженства, которое уготовил Бог любящим Его?

Святая девица Олимпиада 57, дочь славных и благородных родителей и родственница императора Феодосия Великого, в нежной юности обручена была с Невредием, сыном знатнейшего вельможи. Но так как жених ее еще до брака умер, то Олимпиада, оставшись девицей, решилась проводить жизнь свою в девстве. Вскоре последовала смерть ее родителей, и Олимпиада, сделавшись наследницей бесчисленных богатств, все посвятила в жертву Богу: обогащала церкви, наделяла пустынножителей; нищие и больные, странники и разорившиеся, вдовы и сироты – все называли ее матерью и никогда не выходили из дома ее с пустыми руками.

Между тем Феодосий Великий, видя красоту ее и благонравие, вздумал отдать ее в супружество одному из своих родственников – Елпидию, но Олимпиада не хотела этого. Царь неоднократно посылал к ней бояр своих, советуя и увещевая, чтобы не отвергала счастия быть супругой человека знатного; но она всегда отвечала: «Если бы Господь хотел, чтобы я была супругой, то не взял бы у меня первого жениха». Наконец, Феодосий разгневался и повелел взять в опеку все ее имение и держать дотоле, пока Олимпиаде исполнится тридцать лет. К этому побудило его, может быть, то, чтобы она чрез беспрестанные милостыни сама наконец-то не была принуждена просить милостыни.

Олимпиаде не позволено было видеться с богоугодными пастырями душ, запрещено ходить в церковь. За все это святая девица благодарила Бога, а к царю написала следующее: «Ты оказал мне поистине царскую милость и честь, принадлежащую одним святителям, повелев другому хранить тяжкое бремя – мои сокровища; я прежде много заботилась: теперь спокойна. О государь! Еще более облагодетельствуешь меня, если повелишь все раздать церквам и нищим: я избегну чрез то суетной славы прослыть благодетельницей. Избегну непредвидимых случаев – пренебречь Сокровище благих. Чего не может сделать мятеж мира этого?»

Царь, прочитав письмо ее, удивился сердцу и уму Олимпиады и возвратил ей право располагать своим богатством. «Столь добродетельная и богоугодная девица, – сказал он, – лучше всех нас знает, как употреблять блага мира этого». Вскоре Олимпиада была посвящена в сан диаконисы и, совсем оставив суетный мир, до смерти служила Единому Богу.

Горе тем, которые стараются отклонить нас от пути спасения! Святая Олимпиада имела столько мужества, что могла устоять против ласк и угроз. Но не всякий человек имеет сердце этой святой девицы; не всякий может отринуть искушение. Тогда Бог взыщет на душе соблазнителя.

Преподобный Макарий 59, обитая в тесной пещере у Желтых вод, молился Богу и благодетельствовал ближним: не только единоверных себе христиан, но и приходящих по какому-нибудь случаю татар успокаивал и довольствовал пищей и питьем – за что имя его известно было повсюду.

В то время Улу-Махмет, царь Казанский, устремился с воинством на Нижний Новгород и все, что ни встречалось ему, опустошал огнем и мечом. Наконец, разъяренные татары напали на пустыню преподобного Макария и находившихся там иноков и бельцов – иных изрубили, иных увели в плен, а обитель сожгли. Четыреста мужей, кроме жен и детей, обремененные оковами, были уведены варварами в страну дальнюю, в рабство народу дикому. Между ними находился и святой Макарий.

Когда вместе с прочими пленниками представили его пред гордым Улу-Махметом, этот вождь, увидев достопочтенный и кроткий взор его, украшенную сединами главу, сверх того узнав о его благочестии и добродетелях, умилился в душе своей и с гневом сказал воинам: «Почто оскорбили столь доброго и святого мужа, который не стоял против вас с оружием? Почто разорили обитель его? Или не знаете вы, что за этих кротких людей гневается Бог, Единый над всеми царствами и народами?» Умягченный Самим Богом, вождь татарский дал свободу святому Макарию и прочим пленникам из одного с ним места, возвратил всем имущество и отпустил в Русь, с тем только условием, чтобы ушли далее от Желтых вод, которые по праву завоевания, как говорил он, принадлежали татарам. Впрочем, по просьбе праведника позволил ему там остаться на столько времени, сколько потребно для погребения убиенной братии.

Зрелище столько же прекрасное, сколько прежде того было плачевное! Идет старец, как отец, радующийся о детях своих, как пастырь, обретший овча погибшее; за ним – множество людей, которые один пред другим стараются облобызать воскрилия риз его… В древние и нынешние времена шел ли в таком торжестве какой-нибудь царь, победитель народов?

Святой Александр, уроженец команский, был человек сколько благочестивый, столько и просвещенный. Обладая в высшей степени этими преимуществами, он мог бы иметь богатства и приобрести славу. Но избрал, напротив того, самовольную нищету: жег угли, привозя на торжище, продавал их и тем снискивал для себя кусок хлеба. Всегда с замаранным лицом и худой одеждой, он не имел другого имени, как Александр Угольник. Но Господь, на смиренных глядя и вознося их, удивил на нем милость Свою следующим образом.

В городе Комане умер бывший пред тем епископ. Граждане послали от себя поверенных в Неокесарию к чудотворцу Григорию, умоляя его, чтобы тот пришел к ним для избрания и посвящения епископа. Святой Григорий исполнил их желание немедленно. На установленном для этого соборе начали рассуждать, кого избрать своим пастырем и учителем: иные представляли благородных, иные богатых, иные красноречивых, иные благообразных; но святой Григорий в этом случае не был скор: в уповании на Бога, что Он Сам покажет человека, достойного получить сан святительский, напоминал собору, как избрал Бог Давида, да пасет Израиль: ибо, когда Тессей привел своего старшего сына Елиава к святому Самуилу пророку и он вопросил Господа: «Сей ли пред Господем помазанник Его?» – тогда Господь сказал Самуилу: Не зри на лице его, ниже, на возраст величества его (1 Цар. 16, 6–7). «Должно и нам, – говорил святой Григорий, – избрать пастыря граду этому, не на лицо взирая; ибо наружность не есть достоинство, но истинное величие человека есть сердце его».

Этот совет праведного мужа некоторым из граждан показался неприятен. Они начали роптать и, усмехаясь между собой, говорили: «Если не должно уважать наружность, то пусть будет избран и посвящен в епископы угольник Александр». Услышав имя человека, по их мнению ничего не значащего, все засмеялись, а святой Григорий немедленно спросил, кто такой Александр, и велел представить его на собор. Как скоро вошел он в собрание, все на него обратились и начали снова смеяться, ибо от угля он был весь черен, в разодранной, измаранной одежде – настоящий эфиоп. При всем том всеобщий смех не смутил его: ничему не внимая, он стоял пред святителем благопристойно. Тогда-то святой Григорий познал Духом живущую в нем благодать Божию и, восстав с места своего, отвел в особливый покой. Там наедине вопросил Александра, кто он, и заклинал именем Божиим сказать о себе истину. Александр хотя и желал остаться в неизвестности, однако не смел солгать пред столь великим святителем и открыл все: кто был и для чего принял образ нищеты и уничижения. Беседуя с ним, святой Григорий открыл в нем великое знание не только в любомудрии света, но и в Божественном Писании. Наконец, повелел служителям своим увести его в дом свой, там омыть, облечь в приличные одежды и опять представить на собор.