Учительница сына. Будешь моей
Шрифт:
– Знаешь, Диана, что выдает в тебе голодную женщину? – интересуется Громов, избавляясь окончательно от рубашки.
Мой взгляд притягивают кубики его пресса и охрененная крепкая грудь. Появляется странное, практически непреодолимое желание, подойти ближе и прикоснуться. Провести пальцами, ощутить под ними каждую крупную выпуклость на загорелом теле мужчины.
Но особенно привлекают меня его руки, что сейчас уверенно справляются с пряжкой ремня.
Они такие сильные. Мускулистые. Надутые крупные вены перекатываются от движения пальцев.
Мне стоит только на секунду представить, как эти самые руки ложатся на мои бедра, как возбуждение снова вспыхивает во мне.
Трусики становятся влажными, и я чувствую это.
Боже! Какой позор!
Мне так хочется быть холодной и неприступной, но с каждой секундой бастион моей правильности рушится на глазах.
– Что? – я зачем-то отвечаю на его вопрос, и, получается, неосознанно соглашаюсь со словами Громова.
– Белье у тебя красивое, – ухмыляется мужчина. – Кружева. Соски торчат. Хочешь, чтобы я их полизал?
Господи… остановите уже кто-нибудь эти стрелы внизу моего живота! Еще пара таких вот провокационных фразочек или действий, и запах моего возбуждения будет отчетливо ощущаться в комнате.
– Ты так нарядилась, потому что хотела быть оттраханной еще в ресторане.
Снова эта его усмешка.
– Я не… – глотаю комок, почему-то собравшийся в горле. – Я… я всегда так ношу. Люблю красивое белье.
Отчего-то мой голос больше непохож сам на себя.
– Ну, мне то не заливай. Хотела трахаться? Чтобы как суку тебя выдрал прямо в туалете?
Не знаю, почему эти слова заставляют меня задохнуться.
Киска жалобно сжимается. Становится даже немного больно от возбуждения, скопившегося там.
И я ловлю себя на мысли, что правда представляла такое. Пыталась сделать вид, что мне мерзко и отвратительно, но подсознание вопило о другом.
– Как ты это представляла, Диана? Ты опираешься руками о раковину в туалете, а я задираю твою юбочку, отодвигаю мокрые трусики в сторону…
Вадим точно гипнотизирует меня. Его речь выбивает из колеи, потому что я начинаю представлять все, о чем он сейчас говорит.
А Громов, тем временем, уже полностью разделся и надвигается на меня.
Я стараюсь не смотреть на его член, но все равно понимаю, что он огромный! В обхвате и в длине ему, наверное, нет равных.
Член мерно покачивается, пока его обладатель с грацией хищника приближается ко мне. А я, вместо того, чтобы начать отпираться, лишь сжимаюсь, предвкушая неизбежное.
Глава 27
27
Диана
Если бы у меня была возможность, я бы убежала.
Но все, что я могу делать – бестолково елозить на месте.
То, что запястья затекли, уже и не чувствую. Есть проблемы гораздо важнее.
– Вадим… – обращаюсь к мужчине и качаю головой.
Но, естественно, он меня не послушает. Он уже готовый и… большой. Очень большой. Меня пугает эта его дубина.
Наверное, стоит пустить в ход ноги, но я почему-то не могу ими пошевелить. Аура предстоящего секса берет меня в плен, отрубая все остальные мысли.
Я уже не та уверенная девочка, которая просила вызвать ОМОН. И не та дурочка, что позвала Алексея сыграть роль моего парня. И я даже не учительница сейчас, потому что, глядя на то, как неумолимо приближается к кровати совершенно обнаженный Громов, притупляются все моральные принципы.
Толчки крови в ушах оглушают.
Все мое тело начинает гореть.
Порочная близость мужчины и чувство безысходности рождают где-то внутри волнительный трепет.
Даже не знаю, дышу я или нет.
А Громов уже близко.
Очень.
Под его весом жалобно продавливается матрац, и вот Вадим уже склоняется надо мной, вклинив одну коленку между моими ногами. Расставляет руки по обеим сторонам от меня, и вот я уже полностью от него завишу.
Капкан захлопнулся, а я так ничего и не сделала.
Надо мной нависает голый мужик с огромным членом, а я даже не пытаюсь ему противостоять. Жду продолжения, затаив дыхание.
А что, если Громов прав? Что, если я лишь набивала себе цену? А на деле оказалась такой же, как все…
Его аура ощутимая и сильная. Кажется, если бы я смогла протянуть руки, то получилось бы ее потрогать. Именно она заставляет меня подчиняться. Подавляет волю.
Я растекаюсь шоколадкой под горячим телом шикарного мужчины, но все еще отказываюсь это признавать.
– Тебе придется меня изнасиловать… – предупреждаю я.
И мне так хочется в это верить!
– Я не сделаю ничего, пока ты сама не попросишь, учительница. А ты попросишь…
Вадим склоняется еще немного, чтобы последние слова прошептать мне на ухо. От запаха его близости я могу сойти с ума.
Реальность становится какой-то неясной. Мне уже трудно различить, где она, а где вымысел, живущий лишь в моей голове.
Широкая ладонь Вадима ложится мне на грудь. Маленькое полушарие скрывается в ней полностью, и я едва сдерживаю стон, когда пальцы мужчины сжимаются на моей груди.
Потом он проделывает то же самое с другой грудью, продолжая следить за моей реакцией, заглядывая в глаза. Громов усмехается, заметив, как я давлю зародившийся стон.
А после он просто сдергивает чашечки лифчика вниз, и мои напряженные от возбуждения соски становятся еще острее, соприкоснувшись с прохладным колючим воздухом.
Вадим сдавливает одну горошинку пальцами, и мне приходится сильно напрячь ноги, потому что в этот момент киска так ощутимо сжимается, что становится невозможно терпеть.
Никогда еще мои соски не были такими чувствительными. Они напряженные и пульсируют от ритмичных сжатий.
Разум превращается в желе, но я все еще пытаюсь удержать его.
Нельзя предавать себя! Нельзя!
Но так хочется окончательно расслабиться, и…
Вадим чуть приподнимается, и теперь его ладонь, оставляющая за собой горячий след, ползет по моему животу, и я прекрасно понимаю, куда она направляется.