Учительница сына. Будешь моей
Шрифт:
– Нет, – уверенно заявляет мужчина.
Видимо, я уже теряю всяческую надежду, потому что начинаю кричать:
– Помогите! Кто-нибудь!
Но никто, ни единая живая душа в этом ресторане, даже не дергается в нашу сторону. У них видимо позиция такая: раз Громов меня забирает, значит имеет на это право.
Вот только таких прав у него нет! Я их ему не давала! Я ему вообще ничего не давала и не собираюсь!
– Куда вы меня тащите? Отпустите! Чего вы собрались делать?
Ору уже на улице.
Кулаками все еще луплю Вадима, но уже несильно. Устала, если честно, да и бесполезно все. Нужно придумать что-то другое.
– Трахать тебя я собрался, – как-то слишком спокойно отвечает Громов. Он и не запыхался нисколечко от нашего противостояния. – Сразу ведь сказал. Или «недостаточно красноречиво было, когда придавил тебя к стене в фитнес-клубе»? – практически цитирует мои слова мужчина. – Расслабься уже, училка, и получи хоть раз в жизни удовольствие.
– Удовольствие?! Это так по-вашему называется?
– Да как хочешь называй. Смысл от этого не меняется.
Слышу, как пищит сигнализация, оповещая, что машина теперь открыта. Вот, кажется, и пришли.
А дальше что?
Как только перевернет меня на ноги, сразу дать деру?
Но вряд ли у меня получится далеко убежать. В нашем дуэте с Громовым я очевидно самое слабое звено.
Краем глаза замечаю машину до того, как оказываюсь бесцеремонно запиханной в ее кожаный и приятно пахнущий салон. И это совсем ДРУГАЯ машина. Вот так у миллиардеров все просто: разбил одну машину – и тут же поехал на другой. Зато мне теперь мою девочку несколько месяцев не починить.
От этого и обидно и завидно, да и вообще…
Засматриваюсь на уверенную походку Громова, что обходит автомобиль спереди, чтобы сесть за руль.
Все-таки есть в нем что-то… притягательное. На что я и залипаю на пару секунд, вместо того, чтобы попытаться покинуть салон авто.
Дверца, естественно, оказывается заблокированной. И я обреченно обмякаю на кресле.
Громов усаживается рядом, запускает с кнопки двигатель.
– Вы же понимаете, что это не смешно? – уточняю у него. – Вы вообще-то человека похищаете! Это уголовная статья! Вас посадят!
– Слушай, Диан, не выноси мне мозг, – как-то устало произносит Вадим. – Мы оба знаем, что этого не будет. Поэтому предлагаю не усложнять.
– Вы себя вообще слышите?
У меня в голове не укладывается! Я отказываюсь понимать и принимать случившееся!
Я в принципе до сих пор не верю, что все реально.
Я не из тех людей, с кем по жизни случаются трешовые истории. У меня всегда все гладко и правильно. Потому что я: НЕ ввязываюсь в неприятности, НЕ творю дичь, НЕ шляюсь ночами по клубам и еще много чего НЕ делаю. Потому мне сложно даже подобрать адекватные слова, чтобы обратиться к Громову сейчас.
Если подумать, то именно рядом с ним за каких-то так пару дней, я испытала столько потрясений, сколько еще никогда, слава небесам, не испытывала.
– Я не собираюсь с вами спать. Тем более, в отеле. Поэтому вы тоже не усложняйте, пожалуйста, а отпустите меня.
Звучит ужасно. И я осознаю это уже только после того, как произношу. Так Громов и разбежался меня отпускать.
– То есть в отеле нет, а другие места рассматриваешь? – усмехается мужчина.
– Я вообще ничего не рассматриваю! Я просто…
– Ты просто течешь всякий раз, когда меня видишь, – продолжает за меня Вадим, перебивая. – И тебя заводит мысль о том, что я могу прямо сейчас остановить машину и проверить это.
Он резко перестраивается в крайний ряд и притормаживает.
Глава 22
22
Диана
Громов останавливается в крайнем ряду у тротуара.
Первым делом бросаю взгляд именно туда.
Люди снуют совсем рядом. Вот они, только руку протяни.
Конечно, в машине Вадима есть тонировка, но мне от этого не легче.
Снова пробую открыть дверь, но она все еще заблокирована. В планы Громова не входит выпускать меня сейчас.
Он нависает надо мной, легко перекинувшись через торпеду, а я отстраняюсь и прижимаюсь к дверце, чтобы быть как можно дальше.
Но не особенно получается. Теперь я зажата, точно зверек в капкане. Громов занимает передо мной практически все пространство, не оставляя возможности даже воздуха глотнуть.
Мне хочется пропищать что-то в духе: «Вы не имеете права!», но все слова забились так глубоко, что отказываются выходить наружу.
Вадим еще чуть склоняется, и я ощущаю тепло его близости.
Идиотка!
Просто дура набитая!
Я не понимаю, как могла оказаться в такой ситуации!
Всегда странно было верить, как люди могли последнее отдать цыганам, например. Причем, отдать совершенно добровольно, а потом не иметь возможности объяснить свое поведение.
Вот и у меня такая же ситуация. Я сама не знаю, что заставляет меня подчиняться и совершать глупые поступки, от которых потом мучительно больно.
Может, у Громовых есть цыганские корни, и он намеренно наводит на меня морок?
– Ну, что, проверим?
Ладонь Громова ложится на мою коленку и вот уже ползет по внутренней стороне бедра. От воспалившейся почему-то кожи ее отделяет лишь тонкий капрон колготок. И он нисколько не сдерживает жар, проходящий сквозь него.
Я хватаю сильное запястье Вадима, стараясь оттолкнуть от себя руку, но она не сдвигается ни на миллиметр. Точнее, сдвигается и очень прилично, вот только не в ту сторону. Совсем не в ту.
Еще каких-то несколько сантиметров, и никаких больше преград.
Нутро сжимается от противоречивых чувств. Низ живота болезненно сводит.
Сейчас особенно неприятно осознавать, что отец Захара прав. Я чувствую возбуждение рядом с ним. Мне это не нравится! Так нельзя! Но контролировать бунт собственного организма никак не выходит.
Пальцы Громова, что так уверенно движутся к запретному месту, оставляют после себя жаркий след. И в последний момент я понимаю, что «сейчас или никогда». И мой выбор «сейчас»!