Чтение онлайн

— Ну вот видишь, порешали. — Максим выколотил трубку об каблук. — Иди, досыпай. Позавтракаем и собираться будем.

Лошадь мерно покачивала головой в такт, бухающим в пыль дороги, подковам. Невысокая гнедо-пегая, выступающая в качестве транспорта для меня, уже доказала свой кроткий нрав и поразительную понятливость. Крепкие ноги, с белыми метелками над копытами, неустанно несли плотно сбитое тело, со мной сверху, вперед. Я, подняв голову, поймала луч, пробивающегося сквозь кроны обступивших дорогу деревьев, солнца взглядом, близился полдень. Будет привал, во всяком случае, в том караване, с которым я вернулась из Академии в замок Клобак, старший обоза привалы делал на ночь и в полдень, и, судя по вчерашнему дню пути, нынешний проводник придерживался того же расписания. Перетянув с крупа вперед мешок с припасами, я провела поверхностную инвентаризацию. Специй, соли еще полно, мясо, посовещавшись с мужем, мы в первый же день кинули в общий котел, следить за которым, по договору с проводником, было моей обязанностью. Корм для четвероногого транспорта везла одна из телег обоза, к которому мы вчера примкнули. Я хмыкнула про себя, наши лошадки были одним из непонятных бзиков супруга. Кони издавна были верховыми животными аристократов. Сельский люд, в качестве, и тягловой скотины, и, в случае надобности, верховой, использовали зуров. Больших ящериц с короткими, не больше трех локтей, толстыми хвостами. Вот кому не было нужды припасать корма в дорогу. Зуры были всеядными и нормально самостоятельно паслись, зато их хвосты, которые они откидывали по малейшему поводу, были превосходной добавкой к рациону путника. Новый хвост отрастал в течении месяца. На рынке, в загонах со всяческими животными, Максим минут десять оторопело разглядывал усеянную мелкими, с ноготь мизинца, зубами пасть зура, после чего заявил, что на эту помесь крокодила с коровой он в жизни не полезет. Так как: «…негоже издеваться над увечными потомками хищника, грешившего со своей едой». По мне — грубовато, но Голос вовсю потешался над этим глубокомысленным замечанием, сообщив, что и сам всю жизнь, не понимая почему, ненавидел зуров, и вот, наконец, мой муж одной фразой облёк всю его туманную неприязнь в четкую форму. Зато в конных рядах супруг, буквально, прикипел к лошадям. Пришлось переплачивать почти вдвое, да еще и брать зерна на подкормку. Я ни в коем случае не считаю деньги супруга, но, по моему глубокому убеждению, на этом можно было бы и сэкономить. Хотя, следовало, всё-таки, отдать должное Максиму, на лошади ехать намного удобнее, даже так, как я — в дамском седле, боком, чем сидеть, скрестив ноги, на, все время изгибающейся, спине ящера.

Я нашла взглядом супруга, рысящем на игреневом коньке рядом с зуром старшины обоза. В седле он держался, как урожденный степняк. Те, кстати, тоже никогда не держали зуров, считая их недостойными ходить под седлом настоящих воинов. Я мысленно примерила мужу высокую остроконечную шапку с меховым отворотом. Гармоничненько. Вот, только, косу впервые заплела ему я, а степняку косу состричь можно только связанному и без сознания. И то не факт, что он не будет отбрыкиваться. Я поёжилась, вспоминая первый опыт по приданию прическе мужа нормального состояния. И тут же в животе пролетели стрекозы с бабочками, когда за первым воспоминанием потянулись остальные, про последующие, ежеутренние расчёсывания. Максим, в очередной раз почувствовав, что я на него смотрю, обернулся и подмигнул. Вот и не верь рассказам про волшебство взглядов. Ладно, все у него нормально, а мне, и в самом деле, надо подготовиться к скорому привалу.

Вспомнив о том, как мы собирались в путь, я ухмыльнулась. Мировой судья, баронский соглядатай, приставленный к нам во избежание нарушений приказа благородного дэя, даже попытался робко напомнить, что уехать нам надо в трёхдневный срок, и спешить так совсем не требуется. Мы, впрочем, и не спешили. Сходили в ближнее село, с крупным рынком, откуда приехали на этих двух лошадках… И все. У меня вещей — подаренная Аглаей одежда. У Максима — небольшая сумка, у которой лямка была пришита не сверху, у клапана, а к нижним углам. Перехватив петлёй горловину, Максим одним движением превратил несуразную сумку в удобный мешок с двумя лямками. «Голому собраться — только подпоясаться» — достаточно образно обрисовал муж скоропостижно подошедшие к концу сборы, наблюдающему за нами законнику. Договориться с проводником обоза, отправляющемуся в путь ближе к обеду того же дня, и вовсе было делом двух минут. Нет, я пыталась, конечно, метаться по хижине в заполошном угаре, хватая посуду, и не находя, во что её завернуть, но была остановлена уверенной рукой мужа. «Ты. Лично ты, собралась? — просто спросил он. Я кивнула. — Тогда зачем тебе эта посуда?» И действительно, подумалось мне, что я как квочка? По таким дорогам половина разобьётся, вторая потеряется. Я еще раз обежала взглядом домик, где прожила почти двое суток и, уже спокойно, отправилась на выход. А на улице уже набралась внушительная толпа. Почти вся деревня. Всхлипывала в плечо сапожника Аглая. Жаль, так и не получилось остаться учителем. На Максима налетели детишки, и он выворачивал карманы, неизменно находя какую-нибудь мелочь для подарка. Сколько же у него карманов? Из-за ближайшего поворота выскочил Варлам, с объёмистым свёртком, который он, не мешкая, сунул мне, прогудев басом, что обещания свои он привык держать. «Обещания?» — промелькнула белкой мысль, чтобы тут же спрятаться где-то в гулкой пустоте, возникшей в голове при виде развернутой шубы. Такая окупала и обоих коней, и брошенную посуду, и саму хижину. Благоразумность тихо пискнула, устремившись за белкой-мыслью, и я повисла на шее у главы артели под смех мужа и соседей. И, всерьёз была недовольна так неожиданно рано наступившим летом, не принимая доводы Голоса, что первый месяц лета ни в коем разе нельзя считать неожиданным, а уж тем более его середину. До Лита — дня летнего солнцестояния, всего неделя. Ладно, поняла уж, в такой красоте сейчас не походишь, дотерплю до морозов, дай Светлый, чтоб осень была ранняя, да холодная. Сейчас эта шуба, тщательно упакованная, лежала в отдельном мешке, притороченном к седлу, по другую сторону от мешка с продуктами.

— Привал! — зычный голос проводника вырвал меня из сладких предвкушений прогулки в меховой обновке по улицам столицы.

Я проследила за кнутовищем в руках старшины, указывающим на небольшую полянку в стороне от дороги. Удобное такое место, не удивлюсь, если окажется, что оно специально расчищено под стоянку. Я его прекрасно помнила, по пути из столицы мой обоз точно так же останавливался именно здесь. Вон там, под орешником, бьет ключ с удивительно вкусной водой, а чуть дальше по ручью, небольшая заводь, где можно даже искупаться, если не побояться ледяной воды. Вереница телег с впряженными ящерами уже выворачивала на вытоптанное место, когда я заметила, что место не пустовало. На выжженном предыдущими путниками месте уже был сложен костер, над которым висел котелок с булькающим варевом. Поодаль стояло две телеги и странная квадратная конструкция на двух маленьких колесах, накрытая пропыленной парусиной. Под слоем пыли на ткани проглядывал какой-то рисунок. Возле кострища в напряженных позах застыли четыре человека, еще двое обретались рядом с той самой конструкцией, старательно закрепляя парусину, которую, видать, собирались перед этим снять. Старшина махнул рукой, останавливая телеги и, соскочив с зура, направился к ним. Побеседовав с занявшими поляну людьми минуты две, проводник вновь махнул рукой, телеги обоза сдвинулись с места, втягиваясь на место стоянки. Максим же, развернув своего жеребца, направился ко мне.

— Чего это он? — поинтересовался он, кивнув в сторону старшины.

— У нас принято, что первый, занявший придорожную поляну, вроде как хозяин дома. — спокойно, не удивляясь неведенью супруга начала я. — Мы, конечно, и просто можем место занять, но, вроде как, невежливо что ли.

Телеги встали полукругом, охватывая полянку со стороны леса. Наше место оказалось около того самого ящика, накрытого тканью. Муж спокойно покосился на чужака, вроде невзначай преградившего подходы к двухколёсной повозке, и, неторопливо расседлывая своего коня, неожиданно продолжил.

— Это откуда такие традиции?

— Традиции? — я недоумённо оглядела поляну. Мне даже понадобилось некоторое время, чтобы понять, о чем он спрашивает — Ты про право первого занявшего поляну? Не знаю. Говорю ж, принято так.

Максим улыбнулся. Да, я понимаю, что не довод, ну, а что я поделаю?

— Обычаи всегда из чего-то происходят. Подойду я, к примеру, к барону, и как дам ему по лицу. Он упадет, а я дальше пойду. Завтра опять его встречу, и снова по лицу его. — я хмыкнула, супруг искоса стрельнул взглядом. — Подумай, через сколько дней у барона появиться традиция падать при встрече со мной?

— Прямо взял и ударил? А он в ответ, ну или в суд.

— А я любимый внебрачный сын государя и, по совместительству, дядька мой — предстоятель Светлого, а десятник стражи — мой кум, а судья ко мне за советами ходит. И вот такой я весь из себя замечательный.

— Тогда это не традиция выйдет, страх один. Он же знать будет, чего от тебя ожидать.

— Молодец, — муж кивнул, — а теперь представь, что бью я только если он в красном плаще.

— Ну если до него дойдет взаимосвязь, то, скорее всего он избавиться от красного плаща, и всё.

— Опять молодец, — Тёмный, и с чего это я так млею от его похвалы. — Развиваем ситуацию. Приехал к нему друг его, тоже, положим, барон. Собираются они выйти погулять. Наш, по привычке уже, в синий плащ завернулся, а друг его — красный с вешалки снимает. Действия барона?

— Я так думаю, он попытается как-то уговорить друга сменить плащ.

— Ага, так и скажет, у нас тут, мол, буйный ходит, как красный плащ видит, драться начинает.

— Ну, не так, конечно, вряд ли барон…Погоди, — я нахмурилась. — ты хочешь сказать, что традиции, это способ что-то объяснить, когда не хочешь расписаться в своем бессилии изменить ситуацию?

Хор из трех голосов грянул хохотом. Трёх? Максим, Голос. Третий источник явственно колыхал парусину, скрываясь под ней. И, Заступники в свидетели, источник не принадлежал к мужскому полу. И супруг, и Голос одновременно затихли. Женский смех продолжил сольное выступление.

— Право первого занявшего стоянку родом из Велликих Степей. — женский голос из-под парусины звучал немного глухо, но угадывался переливающийся весенним ручейком акцент, с, булькающим мягкой капелью, «л» в словах. — Коллодцы на границе с пустыней бедны водой, ведер пять за раз, и то, третье с иллом на польловину. Поэтому собллюдалась строгая очередность в пополлнении водой, но право набрать вне очереди можно и купить, распллачиваясь ллюдьми. Своими ллюдьми. Они переходилли в другое пллемя, усилливая его. Вот такие переговоры об очерёдности и превратиллись в вашу гллупую традицию.

— Поговори еще мне тут, глупые традиции. — охранник замахнулся копьём, намереваясь ударить по повозке, но копьё замерло в замахе, перехваченное рукой мужа.

— Otstavit`, - гаркнул Максим, удерживая древко, поморщился. — Остынь, в смысле. — и, повернувшись к скрытому тканью источнику женского голоса, продолжил. — Интересная версия, спасибо. Кто там у тебя? — снова обратился он к охраннику, отпуская черенок копья.

— Тебе не все равно? — странно, но вооруженный сторож, похоже, робел перед моим мужем. — Проходи давай.

«Алатана, повтори вслух фразу: «Киа льлэрд зи энтлас кортл?»

Что? Я застыла, подхватив мешки с продуктами.

«Киа льлэрд зи энтлас кортл, — Голос закатил глаза. — Наречие темных ллэров, из какого ты рода, если по смыслу».

Ну, предположим, киа льлэрд зи энтлас кортл.

«Вслух, горюшко», — мне показалось, что шлепок встретившейся с лицом ладони услышала не только я.

— Киа льлэрд зи энтлас кортл? — надеюсь, я никого не оскорбила, насколько я помнила, у темных ллэров очень сильны интонационные нюансы.