Чтение онлайн

Ирина робко взяла верхнюю и открыла. Стала просматривать - первую страницу. Затем остановилась, нахмурилась.

– Это не греческий, - пробормотала.
– Я подумала, что греческий, но...

– Письмо - греческое, - объяснил Кунгас.
– Когда мы, кушаны, покорили Бактрию, много лет назад, мы приняли греческий алфавит. Но язык - мой родной.

Он порылся к груде книг и достал из середины тонкую.

– Это может помочь, - сказал.
– Это перевод некоторых учений Будды. Половина текста на греческом, половина - на кушанском.
– Его губы изогнулись.
– По крайней мере мне так говорит мой друг Дададжи. Он в состоянии прочесть греческую половину. Я не могу ни ту, ни другую. Я неграмотен.

Ирина положила первую книгу на ближайший столик и взяла ту, которую протягивал ей Кунгас. Стала ее изучать. Через несколько секунд, не осознавая, что делает, подошла к стулу и села. Как и всегда с истинными библиофилами, чтение полностью увело ее из окружающей действительности.

Через две минуты она вспомнила о Кунгасе. Подняла голову и увидела, что кушан все еще стоит в центре комнаты и наблюдает за ней.

– Прости, - извинилась она и указала ему на ближайший стул. Кунгас покачал головой.

– Мне удобно и так, спасибо, - он показал пальцем на книги.
– Что ты думаешь?

Ирина посмотрела вниз на книгу на коленях.

– Я могла бы, да.
– Она подняла голову.
– Но зачем? Это отнимет много сил.

Кунгас кивнул. Затем медленно дошел до единственного окна в комнате и уставился на океан. Окно было открыто и в него залетал прохладный ветерок.

– Трудно объяснить, - сказал он, говоря так медленно, как только что двигался. Он замолчал на несколько секунд, перед тем как довольно резко к ней повернуться.
– Ты веришь в то, что есть такая вещь, как душа?
– спросил он.

Почему-то ее не удивил вопрос.

– Да, - тут же ответила она.
– Верю.
– Кунгас потрепал бороду.

– А я сам не очень уверен, - он посмотрел в окно.
– Но я много слушал моего друга Дададжи, на протяжении последнего года, и он наполовину убедил меня, что душа существует.

Кунгас снова замолчал. Ирина ждала. Она отличалась терпеливостью.

Когда Кунгас снова заговорил, его голос звучал очень тихо.

– Поэтому я решил поискать свою душу, выяснить, есть ли она у меня. Но человек с душой должен смотреть в будущее, а не просто жить в настоящем.

Он снова посмотрел на нее. "У него привлекательные глаза", - подумала Ирина. Миндального цвета, как и миндальной формы. Большой контраст, после того, как их изучишь, с тусклой броней черт лица. Глаза были очень ясными и очень яркими. В этих глазах играла жизнь, весело играла, где-то на заднем фоне.

– Я никогда не делал этого раньше, - объяснил он.
– Я всегда жил просто в настоящем. Но теперь уже несколько месяцев, как я обнаружил, думаю о будущем.

Его взгляд обвел комнату и остановился на стуле недалеко от того, на котором сидела Ирина. Он подошел к нему и сел.

– Я думал о Пешеваре, - задумчиво произнес он.
– Он был столицей Кушанского царства много лет назад. Сегодня это только руины. Но я решил, что хочу видеть его заново отстроенным после того, как малва будут разбиты.

– Ты так уверен, что малва будут разбиты?
– спросила Ирина. Как только она произнесла слова, то поняла, что это в большей степени вопрос о Кунгасе, чем о перспективах войны.

Кунгас кивнул.

– О, да. Абсолютно уверен.
– Подобное маске лицо слегка изменило выражение - так оно улыбалось.
– Конечно, я не уверен, что сам доживу, чтобы это увидеть. Но нет смысла планировать собственную смерть. Поэтому я думал о Пешеваре.

Он внимательно изучил ее.

– Но чтобы восстановить Пешевар, мне самому нужно быть царем. Поэтому я решил стать царем. После падения малва у Шакунталы отпадет во мне потребность. Я должен быть свободен, чтобы заниматься нуждами своего народа, кушанов.

Ирина сглотнула. Казалось, в горле у нее пересохло.

– Думаю, из тебя получится хороший царь, - сказала она немного хрипло.

Кунгас кивнул.

– Я пришел к тому же выводу, - он склонился вперед и показал на книгу у нее на коленях.
– Но царь должен уметь читать, хотя бы на родном языке, а я безграмотен.

Он откинулся назад, его лицо ничего не выражало.

– Так что теперь ты понимаешь.
– Ирина снова сглотнула.

– Ты хочешь, чтобы я выучила кушанский, чтобы научить тебя читать на нем.

Кунгас улыбнулся.

– И на некоторых других языках. Думаю, мне также следует научиться читать на греческом. И хинди.

Ирина резко встала и прошла к столику у стены. Налила немного вина из амфоры в кубок и сделала глоток.

Не говоря ни слова, протянула кубок Кунгасу. Он покачал головой. Она выпила до дна и снова наполнила себе кубок.

Закончив второй, уставилась в стену перед собой.

– Большинство мужчин не любят учиться у женщины, - резко произнесла она.
– А учиться читать нелегко, Кунгас, в особенности взрослому человеку. Ты будешь делать много ошибок. Я буду раздражаться. Тебя начнут раздражать мои указания и мои поправки. Они будут приводить тебя в негодование. Тебя стану раздражать я.

Она слушала ответ, не поворачивая головы.

– У большинства людей маленькая душа, - тихо сказал Кунгас.
– По крайней мере так мне говорит мой друг Дададжи, а он ученый. Поэтому я решил, раз я собрался стать царем, что у меня должна быть, большая душа. Возможно, даже великая.

Молчание. Глаза Ирины зафиксировались на стене. Это была голая стена, на ней даже не висело гобеленов.

– Я научу тебя читать, - сказала она.
– Мне потребуется неделя, чтобы начать учить твой язык. После этого мы сможем приступить.

Она услышала тихие звуки отодвигаемого стула. Кунгас вставал.

– Значит, какое-то время у нас будет, - послышался голос у нее за спиной.
– Перед тем, как я отправлюсь уничтожать орудия малва.

Молчание. Ирина не отводила глаза от стены, даже когда услышала, как Кунгас направляется к двери. Он практически не производил шума, двигался очень тихо. На самом деле это было странно для такого крепко сложенного мужчины.

Она услышала его голос от двери.

– Спасибо, посол из Рима.

– Меня зовут Ирина, - сказала она. Хрипло. Холодно. Она не упустила мягкости в голосе Кунгаса. И теплоты.

– Да, я знаю. Но я решил, что это красивое имя, поэтому не стал использовать его без твоего разрешения.

– Я тебе разрешаю, - она все еще говорила холодным тоном. Надменным голосом гречанки благородного происхождения, делающей небольшое одолжение человеку, стоящему значительно ниже нее на социальной лестнице. Она молча прокляла этот голос.