Чтение онлайн

С восьми утра, как рассвело, Муха искал в комнате пулю. Обидно было, что, отрикошетив от стены, пуля изменила траекторию и спряталась. В восемь сорок две он выковырял ее из задней поверхности спинки кресла. Он положил пулю в карман куртки, чтобы на работе невзначай поинтересоваться, какая была винтовка. Одевшись, сел на тещин стул для обувания в коридоре и замер. Он не понимал. Люди, которых он снимал в прицел на работе, не могли знать, кто это делает, потому что имя ему там было: снайпер. Люди, которых он «дорабатывал» в свободное время за хорошие деньги у Волка, тем более ничего не могли знать, потому что он к заказанным не имел никакого отношения. За последние два дня Муха придумал быстрый способ обогащения, о чем и хотел посоветоваться с Деканом и честно предложить половину, но об этом тоже никто не мог знать! Это было только в его голове! Муха на всякий случай потрогал ладонями голову. Горел лоб, мокрые от пота волосы липли к вискам.

На работе Муха с напряжением маньяка вглядывался в лица сослуживцев, по выражению лица стараясь понять, кому он перешел дорогу. Ему не хватало воображения Декана, жизнь Мухи была на редкость простой: ни тебе романов с чужими женами, ни подсиживания, кого подсиживать-то, если он один такой на всю Службу! Муха стал думать, насколько он один. Конечно, на отработку задания выходило несколько снайперов, но по особо опасным делам всегда вызывали его. Муха не знал, лучше или хуже стреляют другие, он знал, что промахов по движущимся целям у него не было ни разу.

– Сколько снайперов вообще есть в службах? – поинтересовался Муха у диспетчера.

– Вообще или только таких дураков, вроде тебя?

– Дураков, – вздохнул Муха. – Чтобы всегда без промахов и без повышения в чине.

– Точно не скажу, – задумался дежурный диспетчер, – но по сводкам срочных вызовов на особо важные объекты можно прикинуть, что у нас ты один такой востребованый, у спецназа МВД есть один-два, не больше, еще есть женщина – свободный стрелок в Службе безопасности.

– Что это значит – свободный стрелок?

– Это значит, что имеет право на убийство по собственному усмотрению. У нее трехзначный код. Тут бумагу оставил фактурщик. Ты пулю оставлял в лаборатории?

Описание пули и предполагаемого оружия – а что еще можно было предполагать, как не «СВД» последней модели – ничего Мухе не говорило, но он сложил бумажку и сунул ее в карман.

К трем часам дня Муха решил победить тоску, потливость и подташнивание, ему надоели шуточки сослуживцев по поводу его бледного измученного вида и отсутствия жены в городе, Муха решил поесть. Набирая на поднос тарелки, он застрял у горки булочек, упершись взглядом в ценник и тормозя небольшую очередь.

– С чем это, написано, у вас булочки? – Он ткнул пальцем в еще теплую сдобу.

– С корицей.

– Конечно, корица…

Через сорок пять минут – именно столько времени ему понадобилось, как говорил Декан в таких случаях, на «сравнительный анализ имеющихся предположений и воображений», Муха понял, почему он должен быть убит. Он исходил из того, что гениальная мысль – явление общественное, может посетить любого, и нечего преувеличивать собственную значимость: что придумал Муха, мог придумать кто угодно, но вот исполнить это могли только трое. Декан, Муха и третий, который, как ему сказали тут, – приправа, растение, пахучая добавка при соленьях, маринадах и выпечке. Если учесть, что Декан мертв, следует понять, что этот третий совершенно не расположен делиться. Он хочет остаться один. Это он и пытается сделать. Как всегда бывает, когда обстановка ясна и цель определена, Муха пришел в состояние покоя и обдумывания конкретных действий. Поздравив себя с успехом в «сравнительном анализе…» и так далее, он съел остывший обед и уже просто обдумывал детали, спокойный, как всегда перед выстрелом.

К четырем тридцати он выехал с группой быстрого реагирования на срочный вызов. Минут через двадцать лежания на крыше понял, что дело идет к мирному завершению переговоров: стрелять не придется, обнажил голову, подставляя потные кудри холодному ветру, дернулся влево к укатывающейся каске и поэтому остался жив: пуля шаркнула стоптанной туфлей старухи в белом совсем рядом, по движению воздуха Муха понял, насколько рядом. Он перекатился на спину и выдал одиночными по двум воздуховодам – единственным выступающим частям, за которыми мог прятаться человек в совершенно открытом пространстве крыши девятнадцатиэтажки. Потом он побежал к этим выступам, припадая к крыше и стреляя, потом отбивался от подбежавших к нему напарника и страховочного снайпера, потом получил взыскание, громкий мат – это уже в кабинете – и приказ немедленно отдохнуть и посетить психолога.

Психологов Муха уважал. Он просмотрел столько американских вариантов трудной жизни психолога, что в каждую свою встречу с этим представителем медицины старался получить максимум информации о достоверности этих самых американских вариантов. Муха сразу стал задавать вопросы, психолог – мужчина измученного вида, отвечал охотно, не удивляясь. Муха узнал, что у психолога нет загородной виллы, где иногда прячутся спасенные им от суда клиенты, нет внебрачных детей, нет сестер и братьев клиентов, которые хотели бы психолога убить, нет частной практики – по пятьдесят долларов в час, к нему не приходят на прием утомленные развратом и желающие развестись фотомодели или актрисы. Зато у психолога оказалась собака, и тоже доберман! И даже сука, отчего разговор мужчин принял более дружеский характер, и психолог перестал делать записи после каждого вопроса Мухи. В конце Муха в двух словах объяснил свою ситуацию, сказал, что его преследует снайпер, и они, конечно, выяснят, кто лучший, и тогда Муха перестанет стрелять на задании по необозначенной цели.

После этого Муха в кабинете диспетчера сел за свободный компьютер и нырнул в Интернет. Он выдал запись в «отстреле» с ходу, не раздумывая, и как раз под заказом на два миллиона: «Корица, не будь жлобом, мокрица, выходи на открытое пространство. Где и когда?»

Корица позвонил ночью, в два пятнадцать. Света Муха не зажигал, хотя был не дома – остался ночевать у армейского дружка, а время посмотрел по светящемуся циферблату наручных часов. Он ушел на ощупь в кухню, зажав телефон щекой: квартира была однокомнатная. Корица предложил встретиться в четыре утра на стройке, назвал адрес.

– Слушай, – сказал Муха, стараясь сдерживаться и не произносить непотребных слов, – ты по голосу не иначе как ветеран сражений в горных ущельях, а я молодой, по горам не лазил, поэтому на твою долбаную стройку не пойду, выбирай место открытое, как было мною предложено в «отстреле»! А будешь прятаться, я тебя…

После некоторых пререканий было решено встретиться на площади у кинотеатра.

– И чтобы никаких там стоянок машин, баррикад из киосков! Выбирай кинотеатр на окраине, я люблю открытый простор! Посмотрим, как ты стреляешь в открытую, мазила! – повышал голос Муха, глядя в окошко на стройные ряды спальных многоэтажек.

Муха вышел из дома почти сразу после звонка. Нужно было пройти некоторое расстояние пешком, оценить обстановку, нужно было убедиться, что его не ведут от подъезда, нужно было успокоить хлынувшую по венам с кровью эйфорию праздника. Муха очень себе нравился этой ночью, он даже подумал, что к нему на пустой площади у кинотеатра может подойти не заматеревший в Чечне или Афганистане мужичок, а шикарная женщина – именно такая и должна быть свободным снайпером, и спросит что-нибудь, улицу или время, а он будет начеку!

Как только они вышли из поезда, пошел снег. Было тепло – ноль или минус один, снег падал, тяжелея с каждой секундой приближения к земле. Хрустов хотел уловить снежинку и рассмотреть ее, но на темной поверхности рукава куртки были только слипшиеся комки. Они спустились из вагона в открытую ветрам степь, потому что поезд стоял уже второй час. Впереди на дороге взорвали рельсы. До ближайшего города было пятнадцать километров.

– Бело-голубой город у моря, – шептала, прижавшись к нему, Вера, – с шумными волнами, пирожными и рапанами на память, где ты? Поезд может простоять несколько дней. Пойдем куда глаза глядят? – Она подняла к Хрустову лицо. Глаза глядели сквозь него, пугая отрешенностью.