Чтение онлайн

Когда мы пишем, каждый из нас совершает ошибки. Более важный вопрос заключается в том, есть ли у нас время и помощники, чтобы «редактировать» их. Если мы считаем промахи постыдным делом, то в конце концов боимся писать или, что еще хуже, заставляем других бояться этого.

Любой язык постоянно изменяется. Вероятно, разговорная речь изменяется быстрее письменной, но это происходит в любом случае. Это не должно раздражать, и об этом не стоит печалиться – это интересный и увлекательный процесс. Более того, дети, которых вы пытаетесь заинтересовать, тоже принимают участие в переменах… как и вы сами.

Хотя я говорил о письменной речи как о чем-то одном, на самом деле есть множество способов письма. Только подумайте о разнице между составлением рекламных плакатов и газетной статьи. Подумайте о разнице между словами в лиричной песне и в описании футбольного матча. Подумайте о разнице между кулинарным рецептом и записью в личном дневнике. О разнице между текстовым сообщением по мобильному телефону и письменным заявлением о приеме на работу. Когда мы учимся писать, то вникаем в контекст ситуации. Мы выясняем, когда лучше выражаться в одной манере, а когда в другой.

Использование грамматических определений, таких как «существительное» или «наречие» означает приписывание абстрактного смысла словам из повседневной речи. Мы пытаемся заставить детей понять, что существует нечто общее между словами «банан», «завтрак» и «ярость» (это существительные), когда говорим: «Если мой дядя не получит банан на завтрак, он придет в ярость». Это абстрактное понятие, так как в жизни существует мало общего между дядями, бананами и приступами ярости. Сходство появляется лишь в том случае, если мы группируем слова по способам их использования в речи и письме. Когда мы говорим ребенку, что существуют «имена существительные», он будет думать, что это не имеет отношения к его представлению о дядях, завтраках, бананах и приступах ярости. Поэтому так трудно объяснить это. Становится еще сложнее, когда вы говорите, что бывают еще «глаголы» и «прилагательные». Или если вы говорите, что пользуетесь существительными как «подлежащими» в предложениях.

Вот пример того, что я имею в виду, когда говорю об абстракциях, закономерностях и детях. Допустим, мы занимаемся перемножением сумм. Видна закономерность, ощущается порядок в чередовании и форме чисел, в получении результата. Мы понимаем, что происходит, когда говорим «4 группы из 3 яблок» или «5 групп из 4 пирожных». Если мы учим ребенка «умножению», то не имеет значения, что в одной сумме находятся яблоки, а в другой пирожные. Процесс одинаков, даже если числа разные. Это абстракция. Потом учитель производит «деление», и мы видим другую закономерность. В какой-то момент можно сказать, что «умножение – это деление наоборот». Эти действия взаимно обратимы. В свою очередь, это еще более абстрактное понятие, потому что мы пользуемся абстракциями для его определения. Мы жонглируем абстракциями. Многим поначалу бывает трудно усвоить это, и понадобится многократно проходить материал и возвращаться к уже пройденному. Это называется «абстрактным мышлением», и оно находится в центре нашего метода образования и познания.

То же самое относится к письму, чтению и грамматике. Грамматика в особенности подразумевает умение пользоваться абстракциями. Иногда мы кое-что понимаем, иногда нет. Лишь немногие понимают все, и даже они расходятся во мнениях друг с другом и ведут постоянные дискуссии. Письменную речь нельзя отделить от чтения. Когда мы пишем, то читаем написанное, и это называется «письменная речь». Мы можем кое-что узнать о письменной речи из чтения. Мы можем кое-что узнать о чтении из письменной речи. Мы становимся «читающими писателями» и «пишущими читателями».

Что делать и как помочь

С того дня, когда наши дети рождаются на свет (да-да!), до тех пор, пока они не просят прекратить это, мы должны читать им вслух. Зачем?

Это дает им возможность заняться чем-то отдельно от родителя, находясь рядом с ним. Так они развивают собственные чувства и интересы и в то же время ощущают себя любимыми и надежно защищенными.

Малыш открывает для себя другие миры: люди и разные существа, которые обладают чувствами, сталкиваются с проблемами, совершают открытия, претерпевают изменения, и – поскольку здесь речь идет о детских книгах – обычно все заканчивается очень хорошо.

Независимо от того, что мы читаем вместе с детьми, это обычно вызывает вопросы, мысли и комментарии – строительные кирпичики процесса обучения. Каждый из них – настоящее сокровище, которое мы должны охранять и уважать. Мы делаем это, когда присоединяемся к разговору, отвечаем, остаемся заинтересованными и повторяем то, что сказал ребенок, говоря «не знаю, как…» или «мне интересно…» и слушая его ответы.

Вопросы, мысли и комментарии – строительные кирпичики обучения. Это настоящее сокровище, которые мы должно охранять и уважать.

Если у вас есть больше одной книги для чтения вместе, вы предоставляете свободу выбора. Одна школа мысли утверждает, что ваше дитя не будет «развиваться», если вы не внушите ему, что нужно читать. Другая говорит, что вы никогда не должны выбирать за младшего. Еще одна школа считает, что вы должны поощрять ребенка к выбору чтения, но иногда выдвигать собственные предложения. Этот пункт можно расширить, поощряя братьев и сестер, родственников, друзей, библиотекарей и телевизионных комментаторов – вносить свои предложения.

Представления о свободе, допустимой для ребенка (в том числе и свободе выбора), сильно изменились со времен моего детства. Когда я был мальчиком в 1940-е – 1950-е годы, то думал, что мои родители знают все на свете. Они определенно понимали в книгах больше меня, так что выбор оставался за ними. Отец и мать наполнили мои стеллажи по своему вкусу. Когда я научился читать, то выбирал понравившиеся книги из тех, что они купили для меня, или из тех, которые я унаследовал от старшего брата. Раз в неделю я отправлялся в библиотеку с кем-то из старших, и они обычно поощряли меня к самостоятельному выбору, хотя отец чаще пользовался родительскими директивами, когда я стал подростком. «Тебе пора почитать Томаса Гарди», – говорил он, и я подчинялся. Я никогда так не поступал по отношению к своим детям. Вместо этого я привожу их к книжным полкам – в библиотеках, книжных магазинах и ларьках, где торгуют журналами и комиксами. Я вожу их повсюду, где они могут найти что-то интересное для себя.

Как я уже говорил, одним из самых мощных средств обучения является «отсмотр». Я считаю, что мы должны всемерно поощрять детей к неторопливому просмотру материала. Мы ходим в библиотеки, книжные магазины или выходим в Интернет, где ищем стихи и песни, статьи из Википедии, выбираем книги, рецепты, футбольные программы, комиксы, журналы, газетные статьи и так далее. Это позволяет учиться сортировать и просматривать, выстраивать свои интересы с учетом того, что действительно важно для них. Вы не можете сделать это за детей.

Сортировка письменного материала, будь то книги или другие вещи, о которых я упоминал, также требует абстрактного мышления. Один из моих детей тратил долгие часы на комиксы. Когда я поинтересовался, что он делает, он объяснил, что создал сложную систему сортировки: комиксы с лучшими страницами «Роджера-Доджера», лучшие комиксы, которые он унаследовал от старших братьев, лучшие комиксы из тех, которые он приобретал каждую неделю, и так далее. Это абстрактное мышление высокого уровня. А ведь ему было всего лишь шесть лет! Он назначил себя ответственным за это дело, и его следовало оставить в покое. Он должен был понимать, что никто не собирается внушать ему, будто он занимается разными глупостями или что комиксы – это сплошная чепуха. Это был его мир, его материал, и он учился уверенно обращаться с теми категориями, которые посчитал важными для себя. Он также усваивал другую очень важную вещь: категории придумывают люди. Они не спускаются с неба, ниспосланные великим богом образования, который ни перед кем не отвечает. И этот «инструмент» или «навык широкого применения» является ключевым методом, которым можно пользоваться во множестве разных ситуаций на работе и в повседневной жизни. Я готов снова и снова повторять этот тезис.