Чтение онлайн

И тогда...

Произошел мощный выброс энергии.

Не просто магии.

А чего-то большего.

Пространство вокруг взорвалось.

Стены тронного зала разлетелись вдребезги, обнажив бездну за ними. Остатки пола под ними расплавились, превратившись в реку света и тьмы. Из воздуха вырывались вспышки, словно молнии между мирами.

Василий почувствовал, как его сознание... начинает терять себя. Он сливался с ней. Не физически — духовно. Он становился частью её сущности, а она — частью его.

Но он не боялся.

Потому что он выбрал это.

Потому что он понял одну вещь:

Похоть — не слабость.

Похоть — это сила.

Когда последний толчок сотряс их тела, когда их крики слились в один, когда сам Ад замер, чтобы услышать их окончательную капитуляцию перед страстью...

...их тела отбросило друг от друга.

Теперь они лежали на полу, обнажённые, истекающие магией, а не кровью. Их дыхание было тяжёлым, глаза — затуманенными. Но в них горел новый огонь.

Люцилла медленно села, её волосы спутались, кожа блестела от пота и энергии. Она улыбнулась, как будто только что выиграла войну, которую даже не ожидала начать.

— Ты… — прошептала она, — …просто поразителен.

Василий усмехнулся, его голос был хриплым, но уверенным:

— Я всё же Адвокат Дьявола.

— И я ещё не закончил.

Когда-то в далёком прошлом, когда её имя ещё не звучало как предостережение, а было просто именем маленькой девочки, Люцилла сидела в тени отцовской башни. Там, где кожистые драконьи крылья заслоняли окна от света, а воздух пропитывался серой и слезами слуг, она читала — человеческие романы.

Контрабанду. Привезённую из мира живых редкими демонами, умевшими пересекать границу без дозволения. На пожелтевших страницах жили чувства, которых ей никто не обещал: любовь, пожирающая душу, страсть, ради которой ломали судьбы, жертвенность, сравнимая с падением в бездну. Она плакала над историями о героях, бросавших короны к ногам возлюбленных, о безумцах, бросавших вызов самим богам.

Люцилла мечтала.

Мечтала, чтобы кто-то полюбил её так — без остатка.

Чтобы умер за неё.

Или хотя бы выбрал бы её вместо всего мира.

Но Ад не прощал слабостей.

Здесь любовь была уязвимостью.

Честность — ножом в спину.

Её обручили с Асмодеем. Статным, чертовски обаятельным, с глазами, как расплавленное золото. Он — наследник могущественного Дома. Она — последняя кровь древнего клана, всё ещё цеплявшегося за «человеческие иллюзии». Брак по расчету. Её сердце в этом уравнении было лишней переменной.

Сначала она пыталась.

Искала в нём отблеск тех самых книжных героев.

Но Асмодей оказался просто демоном, для которого чувства были игрой в кости. Он посещал других, даже не скрывая, и снисходительно пояснял: «Всего лишь природа, дорогая».

Его слова разорвали её сердце.

Не в первый раз.

Но в последний.

Она убила отца — не в порыве ярости, а с ледяной точностью, когда он попытался уговорить её сохранить союз.

Потом научилась превращать эту ярость в силу.

Расторгла помолвку.

И поклялась на собственной крови, что однажды сотрёт Асмодея в прах.

Время текло, как расплавленное железо.

Люцилла росла в могуществе.

Стала Владычицей Скорби, чьё имя заставляло трепетать даже князей Тьмы.

Но внутри всё так же тлел огонь — не ярости, не ненависти, а жажды.

Она завидовала смертным.

Их лживым клятвам.

Их предательским страстям.

Их мучительной, бессмысленной любви.

Потому что даже боль, рождённая любовью, была живой.

А её мир давно окаменел.

...

Тронного зала больше не существовало.

Лишь обломки, плывущие в пустоте между мирами, да отголоски их криков, въевшиеся в саму ткань реальности.

Василий и Люцилла сталкивались как два урагана, встретившихся в эпицентре бури. Это не был просто секс — это была битва, акт творения и разрушения одновременно.

Первый выброс энергии швырнул их в подземелья дворца — туда, где души узников таяли от страха и тлеющей надежды. Василий придавил Люциллу к стене, её ноги сжались вокруг его талии, а пальцы впились в бёдра, оставляя кровавые следы, исчезающие быстрее, чем успевала зажить сама плоть.

— Ты… слишком многое можешь для человека, — прошептала она, ее голос срывался между стоном и смехом.

— Я давно перестал им быть, — прорычал он, входя в неё ещё глубже, ещё яростнее.

Новый всплеск магии — и они уже на вершине замка, где ветер выл между шпилями, словно предвещая гибель миров. Он опрокинул её на каменные плиты, поглощая ее с такой силой, что звёзды Ада, казалось, погасли на мгновение.

— Почему ты не сдаёшься? — крикнула она, и в её глазах горел вызов.

— Потому что ты ещё не сломана, — ответил он, кусая её шею, где под кожей пульсировала древняя магия.

Ещё один катаклизм — и они в сердце замка, среди прахa забытых писем, где когда-то молились её предки. Теперь здесь горели только они — два тела, два пламени, сплетённые в одно.

Они не говорили о любви.

Они не говорили о будущем.

Они рвали этот миг зубами, будто могли убить им друг друга.

...

Вдалеке, закованные в магические цепи, трое пленников наблюдали за происходящим сквозь дымчатую пелену из боли и усталости.

Малина, прикованная к стене, саркастично склонила голову, глядя, как Василий и Люцилла сливаются в яростном танце среди обломков тронного зала.

— Ну конечно, — фыркнула она. — Один наш адвокат решил всех спасти, но вышли — съемки в адском порно.

Серафима отвернулась, сжав кулаки.

— Это не шутки. Он на грани. Если не остановятся, сожгут друг друга дотла.

Асмодей, закованный между ними, наблюдал с холодным любопытством.

— Нет. Они не теряют себя. Они перерождается.

— О, да, просто восхитительно перерождаются! — язвительно парировала Малина. — Особенно когда его «новая форма» сейчас долбит твою бывшую невесту!