Чтение онлайн

— Я уже и забыла... каково чувствовать счастье! — бросила она, и ее голос сорвался, будто ржавые ворота, которые наконец распахнулись после веков неподвижности.

Где-то в углу Василий все еще дул в бутылки, но теперь к нему присоединились еще трое — один дул в трубу из сломанных решеток, другой бил по уже пустой бочке адского пойла, а третий просто орал что-то нечленораздельное, но удивительно мелодичное.

Борис, тем временем, устроил конкурс на самый безумный танец. Приз — глоток из бутылки с надписью «Последнее раскаяние». Желающих было больше, чем грешников в аду.

А на потолке, который теперь был усыпан светящимися рунами (кто-то явно воспользовался моментом, чтобы переписать местные законы), появилась трещина.

Не просто трещина.

Пропасть.

И из нее, медленно, как падающее перо, начал сыпаться снег.

Настоящий.

Чистый.

Не адский.

Малина, задрала голову и расхохоталась:

— Смотрите-ка! Даже погода для нас меняется!

Снежинки таяли на раскаленной коже танцующих, смешиваясь с потом, золой и свободой.

А где-то там, в вышине, за пределами темницы закона Упадка рушился целый мир.

Здесь же, в баре «У Падшего Ангела», все только начиналось.

Василий, отбросив бутылки, вскочил на стол. Его тень, растянувшаяся по стене, внезапно обрела крылья — не ангельские, не демонические, а какие-то другие, сотканные из самого бунта.

— НЕТ СКУКЕ МАРБАЭЛЯ! — проревел он, и его голос ударил, как молот по наковальне.

Толпа взревела в ответ, и от этого гула задрожала сама реальность:

— НЕТ СКУКЕ!

— НЕТ ТЮРЬМЕ!

— НЕТ ЗАКОНАМ, КОТОРЫЕ ДУШАТ!

Ледяные стены треснули окончательно. Осколки не падали — они исчезали на лету, превращаясь в пар, который смешивался с дымом, потом и дыханием толпы.

Потолок рухнул — но вместо камней с неба посыпались искры, конфетти и огненные всполохи, будто сама темница решила присоединиться к вечеринке.

И тогда…

Раздался голос.

Тот самый.

Холодный.

Безупречный.

И чертовски злой.

— ЭТО… НЕВОЗМОЖНО.

Марбаэль стоял на границе тюрьмы своего закона.

Его тюрьмы.

Которой больше не было.

Его идеальные черты исказило нечто, что никто никогда не видел на его лице — растерянность.

Он поднял руку, и ледяные когти выросли из его пальцев, готовые разорвать этот бунт в клочья…

...

Одинокий Рыцарь Ада

Рыцарь Ада шагал по бесконечным коридорам бывшей тюрьмы, где некогда звенели кандалы, а теперь царил хаос вечного карнавала. Стены, испещренные трещинами, здесь еще дышали холодом, а под ногами хрустели осколки разбитых фонарей, словно кости забытых узников. Где-то вдалеке, за слоями каменных лабиринтов, гремела безумная музыка — гулкий бас, визгливые голоса, звон бокалов, наполненных чем-то гуще вина. Но здесь, в глубине ледяных катакомб, звуки приглушались, словно поглощенные самой тьмой. Лишь потрескивание мороза, сковывающего старые решетки, нарушало тишину.

Его доспехи, черные, как смола на дне адской бездны, впитывали свет, сливаясь с тенями. Каждый шаг оставлял на полу дымящийся след — раскаленный клинок в его руке плавил лед, капая огненными каплями, которые шипели, угасая в темноте.

Прошло время, из-за поворота выползло Нечто — сгорбленное, с кожей, покрытой язвами, будто грехи, в которых оно увязло, затвердели и проросли сквозь плоть. Глаза, мутные и желтые, как старый холст, слезились, а когтистые пальцы царапали камень, оставляя за собой борозды из слизи и крови.

— Ты... ты тоже сбежал? — прошипело оно, вытягивая конечности, дрожащие от голода или страха.

Рыцарь не ответил. Его меч взметнулся — быстрый, как вспышка молнии в кромешной тьме. Голова демона покатилась по полу, черная кровь брызнула на стены, расплываясь мерзкими узорами. Тело еще дергалось, пальцы судорожно сжимались, будто пытаясь вцепиться в жизнь, но он уже шагал дальше, оставляя его гнить в одиночестве.

Он вошел в зал рухнувших колонн. Казалось, когда-то здесь вершили суд. Теперь же обвалившиеся своды открывали вид на черное небо, усеянное мертвыми звездами. Посреди хаоса камней стояли двое — грешник, закованный в ржавые цепи, и тень, приросшая к его спине, как вторая кожа. Они рвали остатки чьей-то плоти, окровавленные пальцы скользили по костям, а голоса, хриплые и надтреснутые, перебивали друг друга:

— Он мой!

— Нет, мой!

Рыцарь прошел между ними. Два удара — точных, безжалостных. Тела рухнули, наконец свободные от споров.

Глубоко в сердце тюрьмы, где лед еще не растаял, его ждала она.

Сестра-палач.

Ее доспехи сверкали, как отполированные зеркала, и в каждом отражении кричали лица тех, кого она пытала. Ее плащ, сотканный из плоти, шевелился, будто живой, а в руке она держала клинок, тонкий, как игла, и такой же смертоносный.

— Ты не должен был сюда вернуться, — ее голос звенел, наполненный страхом.

Он не стал говорить.

Клинки скрестились — и лед вокруг взорвался, осыпаясь тысячами осколков. Она была быстрее, ее удары — точными, как укус змеи. Он — сильнее, каждый взмах его меча сотрясал стены.

Когда ее клинок вонзился ему в плечо, черная кровь брызнула на лед, но он даже не дрогнул. Вместо этого схватил ее за горло и прижал к стене.

— Где выход?

— Отсюда нет выхода, — она засмеялась, и алая струйка крови выступила на ее губах. — Только Упадок.

Его меч пронзил ее грудь, разрывая доспехи, плоть, сердце.

Она упала, а он пошел дальше.

...

Рыцарь Ада замер, его доспехи, пропитанные копотью и кровью, тихо звенели в гнетущей тишине. Дверь перед ним создавалась ни льдом, ни камнем — она рождалась отсутствием, черной дырой, обрамленной дрожащими осколками реальности. Казалось, сама тьма пульсировала в такт далекой музыке, доносящейся с верхних уровней.

Его раскаленный клинок, испачканный вязкой чернотой поверженных стражей, теперь слабо светился в этом мраке. Воздух вокруг искривился от жара его ярости.

Тень зашевелилась у его ног, поднялась по его доспехам, обвила горло холодными пальцами. Она говорила его голосом, но слова были чужими:

— Ты забыл, что значит быть свободным. Ты носишь свои цепи даже без замков.

Рыцарь не дрогнул. Его дыхание, тяжелое и мерное, вырывалось клубами пара в ледяном воздухе. Он поднял руку, и тень отпрянула от жара его ладони.