Чтение онлайн

– Это за взятку, что ли?

– Пудякина! – перекрикивая класс, обращается ко мне Порфирий Олегович. – На прошлом уроке мы говорили о том, что значит «личность». Ну-ка расскажи нам, как надо понимать, что это – «личность»…

Такого я не ожидала. Дал бы мне хотя бы сесть, отдышаться…

– Личность – это… э… – говорю.

– Ну, что это за зверь такой? – издевается Пончик. – А может, личность – это дерево? Или картошка?

– Личность – это… система… – выдавливаю из себя я.

– Так, уже хорошо. А точнее?

Но я никак не могу вспомнить, что там написано в учебнике.

– Система этих… полезных…

– Социально значимых черт, – поправляет Пончик. – Таких черт, которые – что делают?

– Что? – наконец сдаюсь я.

– Характеризуют! – подсказывает с места Мухин.

– Характеризуют, – соглашается и Пончик. – Которые характеризуют нас как членов общества.

Он глубоко вздыхает.

– И вот если человек не уважает окружающих и позволяет себе опаздывать в гимназию, его мы можем назвать личностью?

Мои одноклассники рассматривают меня так, точно никогда не видели.

– А что такого? – оценивает меня Юрка Уфимцев. – Ну, опоздала. Всё равно ведь человек…

– Мы говорили о том, что не всякий человек – личность, – напоминает Порфирий Олегович. – Личность – это тот, кто приносит пользу обществу.

– И считается с его нормами, – вставляет Зина Шульдяшова. – А Пудякина с нормами не считается.

Кто-то с задней парты ей возражает:

– А может, она в другом месте пользу приносит?

И всем от этих слов делается смешно.

– Пудякина! – кричат мне. – Где ты приносишь пользу?

– Принеси мне пользу, Пудякина!

– Гимназия для вас – главное место, – говорит Порфирий Олегович. – Вы поступили в элитарную гимназию, вас выбрали из многих желающих. И тот, кто не может соответствовать нормам гимназии, тот должен подумать, не занимает ли он чужое место.

Следующим уроком – английский.

Кира Ильинична с ходу говорит, что у неё для нас очень хорошая новость. Весной наш класс едет стажироваться в Англию! Конечно, к поездке нужно заранее подготовиться. Скажите родителям, говорит Кира Ильинична, в прошлом году поездка стоила… Она называет сумму – на эти деньги мы дома живём полгода, и дальше уже я пропускаю её слова мимо ушей. Эта поездка очень важна, втолковывает нам Кира Ильинична. Мы будем не только слышать язык, но и видеть его вокруг, на уличных вывесках, мы погрузимся в него целиком…

Я машинально рисую в тетради кота Копа, когда он был маленьким и прыгал. Он прыгает у меня на фоне Биг-Бена. Красавец, всей Англии на зависть. Cat Cop. Cat cop-cop-cop-cop.

Уфимцев заглядывает в мою тетрадь.

– Дурочка! – шепчет. – Копы – они в Америке. В Англии как-то по-другому…

Я отвечаю:

– А всё равно!

Кира Ильинична тут же велит мне встать. Хотя ведь это не я начала, это Уфимцев.

– Пудякина, – спрашивает Кира Ильинична, – тебе неинтересно?

Сколько угодно людей учили язык и без поездок в Англию. Настанет время – и я уеду отсюда насовсем. Может, в Англию – ещё подумаю. В любом случае я постараюсь в совершенстве выучить английский. Я что, против?

Но Кира Ильинична говорит:

– В нашей гимназии давно стали традицией совместные поездки в страну носителей языка. Об этом мы говорили вашим родителям заранее. Стоило подумать, прежде чем поступать в гимназию. Поднимите руки, кто ещё, кроме Пудякиной, не сможет поехать в Англию?

Уфимцев зачем-то поднимает руку. Он широко, обезоруживающе улыбается. Кира Ильинична тоже улыбается ему.

– Юра, я сказала – кто не сможет.

Она оглядывает класс. Я тоже. Мухин поднимает руку. А вслед за ним ещё три-четыре человека. Я не верю, что все остальные едут. Но это их дело – сколько ещё времени они смогут пускать пыль в глаза.

На большой перемене нас ведут в столовую. Мы, здоровые лбы, выстраиваемся парами. Завуч нам говорила, что в старые времена гимназисты – и особенно гимназистки! – не бегали на переменах, а чинно, попарно прогуливались по вестибюлю. Это было очень красиво.

Кира Ильинична пошикивает на нас, и мы чинно проходим через первый этаж. Там перед входом, в вестибюле, художники ещё заканчивают панно. Оно будет символизировать связь нашего поколения со старыми традициями, с православием и с нашей русской природой.

Один парень на приставной лестнице работает под самым потолком. Длинный хвост, перетянутый шнурком, болтается по спине, по чёрному свитеру. Чуткая кисточка – продолжение чутких пальцев, и ею он лучи у солнышка дорисовывает так, чтобы казалось, что они вьются на сквозняке, пульсируют. Я гляжу, как они под руками у него делаются живыми. И у меня сердце сжимается. Хорошая моя. Как ты со спины на мальчика похожа, хотя и с хвостом этим. Мамочка, отчего у меня слёзы на глазах выступают?

Зина Шульдяшова сзади налетает на меня:

– Спишь на ходу?

Мухин видит у меня слёзы и думает, что это Шульдяшова меня так больно толкнула.

– Смотри, – говорит ей, – куда прёшь!

А Шульдяшова ему в ответ:

– Гимназист! Элита общества. Прямо как Пудякина…

В вестибюле холодно. Мама, у тебя не мёрзнут пальцы? Я не могу окликнуть тебя – ты можешь резко обернуться и не удержаться там наверху.

Мама, я увидела тебя, и ты принесла мне радость. Следующим уроком у нас предмет с красивым названием «словесность». Это примерно то, что в простой школе русский и литература, но только не совсем. В простой школе учитель не обращается к вам, как наша Ольга Петровна:

– Итак, други мои…

Ольга Петровна меня любит. Она не думает, что мне надо забирать документы из гимназии. Наверно, потому, что по её предмету не надо ехать ни в какую Англию. Русскую словесность можно изучать и дома. К тому же её нам никогда не ставят первым уроком, и Ольга Петровна не знает, что я всегда опаздываю. Я смотрю на тени под её глазами, и мне кажется, что ей, как и моей маме, трудно по утрам вставать.

Ольга Петровна протягивает слова нам на ладошке. Она говорит какое-нибудь слово, подставив ко рту ладонь, и мы видим, как на ладони у неё дышит, поворачивается слово, и так легко понять, из чего оно состоит и как все эти части соединялись вместе, как медленно рождалось слово в его сегодняшнем значении.

– Сокровище, – произносит Ольга Петровна, и все замирают, точно на ладони у неё и впрямь лежит сокровище. – По современным нормам в этом слове мы выделяем только корень и окончание. Какой здесь корень?

– Сокровищ! – бойко отвечает Шульдяшова.

– Да, верно, – говорит Ольга Петровна. – А давайте посмотрим на это слово повнимательнее. Сокровище – это то, что сокрыто, скрыто. Так ведь?

– Так, – откликаемся вразнобой мы.

– Где скрыто? – спрашивает Ольга Петровна. – Смотрите, слово само подсказывает нам. Какое слово мы можем увидеть внутри «сокровища»?