Чтение онлайн

Реализация охранительной функции концепции – не посягательство на права Законодательного Собрания, а возможность для депутатов и сенаторов сверить свои действия с апробированными ориентирами, методологическая помощь им в деле принятия качественных, по-настоящему нужных стране законов.

Понимаемая таким образом концепция, наполненная адекватным содержанием, может стать одним из инструментов целенаправленного и планомерного государственного строительства в сфере законодательства, регулирующего различные направления борьбы с преступностью и, прежде всего, совершенствования наиболее репрессивной его отрасли – уголовного права, достижения соответствия уголовного законодательства и практики его применения конституционным и международно-правовым стандартам прав человека и безопасности.

В качестве исходного положения такой концепции следует принять, что ее стержнем, точкой опоры может и должна стать некая криминологическая идея. Доказательством используем простую логическую цепочку: уголовная политика есть, иными словами, государственная политика борьбы с преступностью. Преступность есть феномен криминологический, очевидная прерогатива криминологии. Отсюда вывод: в основе концепции уголовной политики должна лежать четкая криминологическая идея, способная сфокусировать в себе то, что может стать главной и вместе с тем интегральной целью и стимулом деятельности в сфере, соответственно, уголовного права и процесса, уголовно-исполнительного права, ОРД.

На наш взгляд, суть этой идеи – криминологическая безопасность. Соответственно, базой российской уголовной политики, ее стержнем следует сделать концепцию криминологической безопасности (безопасности от криминальных угроз). Есть основания полагать, что именно такая идея способна дать импульс к формированию и реализации новых стратегий и тактического арсенала борьбы с преступностью, в том числе, и с использованием возможностей названных выше институтов уголовной политики. Криминологическая безопасность как парадигма должна быть встроена в конструкцию уголовной политики, стать ее сущностью, контрапунктом.

В доктрине существует относительно широкая дискуссия по поводу соотношения уголовной политики и уголовного права. Наиболее распространенной научной позицией является понимание того, что уголовная политика предопределяет уголовное право и обладает приоритетом перед ним. Н. А. Лопашенко в связи с этим прямо указывает: «Уголовно-правовая политика первична по отношению к уголовному праву. Она определяет задачи, стоящие перед ним, и большей частью – через уголовное законодательство – воплощается в нем» [16] .

Наряду с этим в науке существует и иное мнение. В частности, О. А. Малышева последовательно доказывает обратный по содержанию тезис о необходимости усиления роли права в соотношении «политика и право». По мнению исследователя, «не уголовная политика должна определять содержание уголовно-правового комплекса, а наоборот, содержание уголовной политики должно определяться основными принципами права, учитывая его сущностную природу». Уголовная политика, резюмирует автор, обусловливает лишь содержание формы права – закона [17] .

Представляется, что вряд ли уместна сама постановка вопроса о первичности права или политики по отношению друг к другу Связь между этими феноменами не является причинно-следственной и не может быть раскрыта с использованием категорий, характеризующих последовательную смену событий или состояний.

Близко к истинному пониманию соотношения уголовной политики и уголовного права подошел А. Э. Жалинский. Он писал: «Соотношение политической и правовой составляющих в действии уголовного закона должно состоять в том, что политика определяет в существующих конституционных границах цели действия уголовного закона, обеспечивает его возможности, добивается социальной поддержки граждан как источника власти, вовлекая их в выбор решений, имеющих всеобщее значение, а право закрепляет (юридизирует) принятые решения, обеспечивая их легитимность, стабильность, точное исполнение и предсказуемость, либо отказывает в этом. Уголовная политика должна быть правовой, опираясь на Конституцию страны, но в определенном смысле она предшествует праву и воздействует на выбор права» [18] . Полностью разделяя эти суждения, отметим все же, что А. Э. Жалинский, по нашему мнению, не вполне оправданно ограничил правовые основы уголовной политики, апеллируя лишь к конституционным предписаниям. Правовой фундамент уголовной политики определяется не только Конституцией страны, но и иными отраслями права, в том числе уголовным. А потому политика, конечно, предопределяет содержание права, но в то же самое время и сама определяется правом, причем не только конституционным, а всей системой его отраслей.

Стоит заметить также, что уголовная политика не разрабатывается и не реализуется в социальном вакууме. Она обусловливается комплексом факторов, выступающих в качестве ее оснований. К таковым следует отнести конституционные, криминологические, экономические, нравственные, религиозные и иные обстоятельства. В их ряду должны занять свое место и факторы уголовно-правовые, поскольку уголовное право выступает частью социальной действительности, одним из множества объективных факторов, с учетом и на основе которого государство строит и реализует свой уголовно-политический курс. А потому уголовное право вполне может быть представлено в роли одного из элементов основания уголовной политики.

В то же время уголовная политика на уровне правоприменения не предопределена тотально содержанием правовых норм. При неизменности правовых предписаний степень интенсивности правоприменения, его репрессивность, концентрация правоприменительных усилий, востребованность правовых норм могут меняться под воздействием факторов, связанных непосредственно не с правом, а с политикой. Уголовная политика должна чутко реагировать на изменяющиеся социально-экономические условия и потому может меняться даже при относительной стабильности уголовного права. Уголовная политика может меняться и в том случае, когда установившаяся практика решения уголовно-правовых вопросов не решает задач, поставленных перед уголовным правом. И тогда политика направляет применение закона в новое русло либо обосновывает изменение уголовного закона.

Таким образом, связь уголовного права и уголовной политики слишком сложна и многовекторна, чтобы рассматривать ее лишь с позиций последовательного развития событий; она в любом случае не является линейной: право предопределяет политику и определяется ею одновременно.

Рассматривая определяющее влияние уголовного права на уголовную политику, целесообразно различать влияние, оказываемое правом на различные направления этой политики. Наиболее тесным и непосредственным будет влияние, оказываемое уголовным правом на уголовноправовую политику, более опосредованно – влияние, оказываемое на уголовно-процессуальную, уголовно-исполнительную, криминологическую и иные составляющие уголовной политики. Сила влияния в данном случае непосредственно связана с содержанием оказываемого воздействия.

Во-первых, исследуемая связь может быть охарактеризована посредством понятий и категорий, восходящих к представлениям о пределах и границах. Именно уголовное право исчерпывающе определяет область преступных деяний, лиц, подлежащих ответственности, пределы возможного ограничения их прав и свобод. Тем самым оно формирует параметры предмета уголовно-процессуальной, исполнительной, криминологической политики. Уголовное право задает их пределы, за границами которых должны применяться принципиально иные методы и средства управления социальными процессами.