Чтение онлайн

В результате получили то, что заслужили: лес, который в течение многих веков был защитником и кормильцем, сейчас стал потенциальным источником смертельной опасности… Все это происходило на фоне продолжающегося отчуждения власти и гражданского общества. Пожары заставили федеральные власти принять экстренные меры, но насколько катастрофа повлияет на изменение государственной политики – вопрос открытый…

Причина эта коренится в типе рыночных отношений, ориентированных на эксплуатацию возобновимых и невозобновимых природных ресурсов. Новый Лесной кодекс был написан с точки зрения пользователя лесом как ресурсом, но не с позиций охраны лесных экосистем. Лесоохрана как автономная государственная организация была ликвидирована, а ее функции (без надлежащего материального и законодательного обеспечения) были переданы в разные руки: лесопользователям (то есть частным арендаторам), региональным и местным властям, которые также видели в лесных угодьях, прежде всего, источник дохода, а не экосистему, требующую воспроизводства и защиты. Категория профилактика исчезла из лексикона лесопользователей. Создававшаяся десятилетиями культура охраны и воспроизводства лесного богатства страны как совокупность норм права и житейских норм была разрушена. Рынок отбросил людей, инфраструктуру лет на 20 назад, а природу – на 40–60, или уничтожил навсегда…

Если институт лесоохраны практически распущен, а его техника устарела или распродана, если люди на местах об этом не предупреждены или не знают вообще, то и никаких приготовлений к предсказанной учеными катастрофе быть не могло. Местные и федеральные начальники, зная о грозящей катастрофе, сказав населению, что «все под контролем», спокойно отбыли в отпуска. Когда пожары все же приняли массовый характер, в дело вступило МЧС, но как выяснилось позже, оно имело ограниченную задачу: не подпустить огонь к человеческим поселениям. Поскольку МЧС ставило своим подразделениям «локализованные» задачи, множество сельских поселений все же полностью или частично сгорело…

По оценкам Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) от экологических рисков в России ежегодно гибнут 493 тысячи человек… По данным Минздравсоцразвития в июле 2010 г. число смертей по России в годовом исчислении выросло на 8,6 % (в январе-июне смертность сокращалась). В некоторых из охваченных пожарами и/или задымлениями регионах смертность в июле 2010 г. (по сравнению с июлем 2009 г.) выросла более значительно: в Москве – на 50,7 %; Ивановской обл. – 18,3 %; Московской и Тульской обл. – 17,3 %; Республике Татарстан – 16,6 %.

По данным Департамента здравоохранения Правительства Москвы, дополнительная ежедневная смертность от аномально высокой температуры и задымления в Москве достигала 320–340 человек.

Экстраполируя выше приведенные данные смертности по Москве на все пострадавшие территории европейской части, можно предположить, что дополнительная смертность от сочетания аномально высокой температуры с задымлением в июле-августе могла составить 45–60 тыс. человек. Менее тяжкие последствия для здоровья в виде обострения старых заболеваний и возникновения новых коснутся миллионов жителей задымленных территорий и будут сказываться несколько месяцев.

Пожары затронули не менее 60 федеральных заповедников и национальных парков, в которых погибли реликтовые леса, другие эталонные экосистемы, нанесен урон популяциям редких видов растений и животных…

Придя чуть-чуть в себя, люди стали задаваться вопросом: куда делись не только пожарная часть, но элементарные средства экстренного оповещения населения? Могли бы раньше задуматься и сами.

17 августа 2009 года в России произошла крупная авария на Саяно-Шушенской ГЭС (СШГЭС). По своему масштабу и техническим характеристикам ее относят к техногенным катастрофам.

Звезда Полынь ( чернобыл ) уже прошла над Россией, и нам было дано время задуматься. В 2009 г. эта звезда взошла над нами снова.

Как заявил руководитель Ростехнадзора Н.Г. Кутьин, «по количеству одномоментно выделившейся энергии, по количеству разрушений эта авария превышает Чернобыль». На Чернобыльской АЭС из работы был разрушен один блок мощностью 1 ГВт, а на СШГЭС – девять гидроагрегатов из десяти с общей мощностью 4,4 ГВт.

Воздействие этой аварии на сознание усиливается и тем, что ГЭС всегда считались самым безопасным источником электрической энергии большой мощности. И техническое сообщество, и общество в целом были потрясены небывалым характером катастрофы. Она приобрела символическое значение, стала знаком перехода страны в новое состояние.

Сейчас, через два с половиной года после аварии, можно определенно сказать, что она – продукт реформы. Взятая в целом, как развивающаяся система, эта авария, ее вызревание и ее последующее осмысление, дают адекватный портрет российского общества и государства почти во всех их главных срезах. И общество, и государство обязаны в этот портрет вглядеться. Если они откажутся вглядеться или «промолчат», это будет сигналом для всех латентных угроз, родственных этой аварии: путь в Россию свободен ! Если общество и государство окажутся на высоте исторического вызова, выраженного на языке этой аварии, и пойдут на откровенный и болезненный самоанализ, то это может стать началом большой программы восстановления и развития. Звезда Саяно-Шушенской ГЭС укажет нам путь к жизни.

До настоящего момента признаков такого самоанализа со стороны государства не наблюдается. Заявления высшего руководства непосредственно после аварии носили общий характер и были уклончивыми. Президент Д.А. Медведев сказал 24 августа 2009 года:

«После того, что произошло на Саяно-Шушенской ГЭС, появилась масса апокалиптических комментариев и у нас в стране, и за границей, смысл которых сводится к тому, что все, «приплыли», это начало технологического конца России, «Чернобыль XXI века»… Мы с вами понимаем, что… все это брехня. Правда здесь только в одном: наша страна очень сильно технологически отстала. Дело не в конкретной драматической катастрофе, а в том, что мы реально очень сильно отстаем. И если мы не преодолеем этот вызов, тогда действительно все те угрозы, о которых сейчас говорят, могут стать реальными» [271].

Это утверждение все ставит с ног на голову. Дело именно «в конкретной драматической катастрофе», а о «брехне и у нас в стране, и за границей» можно было и не говорить. А если говорить о катастрофе, то она показала нечто совсем иное, нежели общий и известный факт, что «наша страна очень сильно технологически отстала». Как раз наоборот, она показала, что наша страна очень сильно отстала от собственной технологии, которую унаследовала от СССР. Российская Федерация пока что обладает этой технологией, живет на ней и не имеет другой – а пользоваться этой технологией и управлять ею уже не может. Страна потеряла квалификацию – в широком смысле слова!

Это – провал фундаментальный и системный, а вовсе не только технологический. За двадцать лет реформ произошла такая деградация систем государственной власти и управления, социальных отношений, культуры и профессиональной этики, что все эти системы оказались неадекватны техносфере России – пусть даже действительно отсталой.

30 августа 2009 года ДА Медведев так уточнил свою мысль: «Нам нужно обязательно сделать из этой катастрофы очень серьезные выводы, касающиеся нашей текущей жизни и наших планов на будущее. Я имею в виду наши планы по модернизации страны. Я сейчас говорю не о причинах аварии» [272].

Эту заявку на будущее обсуждение планов модернизации можно приветствовать. Но при этом как раз необходимо говорить и о причинах аварии. Иначе никак не удастся «сделать из этой катастрофы очень серьезные выводы».

Можно предположить, что разговор этот будет крайне тяжелым для власти (если, конечно, вообще состоится). Можно сказать, что это станет для нее экзаменом. На заявление Президента от 24 августа через два дня на сайте «Эксперт» был такой комментарий: « Перестаньте вести себя, как на оккупированной территории. Причина катастрофы очень простая. Если хищнически эксплуатировать устаревающую технику, не ремонтировать, не обучать персонал, не платить деньги людям – и если последние 20 лет только грабили страну и не создали ничего взамен – то оно рано или поздно начнет приходить в негодность. Олег Алферов» [273].