Чтение онлайн

Страна – как самолет, а власть и управление – его экипаж. От его квалификации, здоровья и совести зависит жизнь страны.

Что входит в квалификацию политика и управленца? Знания и умения. Можно составить карту знаний и умений, которые требуются для принятия и реализации тех решений, что лягут на плечи государственного деятеля конкретного ранга – хоть президента, хоть могильщика. Конечно, важен еще и талант, он придает блеск решениям и делам, но основные провалы и бедствия происходят по причинам примитивного незнания и неумения.

Подробного анализа структуры необходимых знаний и умений мы здесь давать не будем, ответим лишь особые провалы. Как ни странно, нас в школе и вузе не учили такому структурному анализу, и наше невежество в этом деле нам дорого обходится. Опять же, тяжелейшие ошибки наши деятели совершают не потому, что получили не пятерку, а четверку, скажем по предмету методология целеполагания, а потому, что вообще не слышали о такой своей служебной функции и наличии такой дисциплины – это незнание порождает и неумение. А еще чаще, что-то слышали, но обрывочно, и пропустили несколько главных разделов – и не знают о них ничего. Иными словами, главные ошибки происходят не от недостатка знания по конкретному вопросу, а от полного незнания о существовании самого этого вопроса. Причина главных ошибок – структурные провалы в системе знания.

Можно уточнить, что следующий уровень почти столь же важных ошибок предопределяется незнанием (а вследствие этого и неумением) основ функционального анализа. Например, почти все политики знают, что существует наука – штука такая большая и сложная, что для нее даже существует министерство, а иногда даже говорят «научная политика». Но зачем эта самая наука нужна, каковы ее функции – об этом мало кто из политиков задумывается. А если задумается, да еще начнет говорить, то наговорит такой чудовищной чепухи, то лучше бы сразу купить ему виллу на Мальдивах и билет в один конец. Иногда даже кажется, что великую советскую науку погубили без всякого злого умысла. Просто следовали своим представлениям об этой штуке.

В общем, судя по опыту двадцати лет, уровень знаний наших политиков я бы оценил как неудовлетворительный. А главное, никто им не может предложить курс ликбеза. Очень многих важных вещей не знают и даже не слыхали. Иной раз подумаешь, а не инопланетяне ли это?

Другая принципиальная линия в их квалификации – это пропасть между знанием и совестью. Ведь политик, который пользуется только интеллектом (интеллектуал), то это, с точки зрения его служебного соответствия, инвалид. Причем негодный к службе. Для службы ему необходим не интеллект, а разум, то есть, взаимодействие ума (интеллекта) с совестью (нравственными ценностями). Об этом им, похоже, тоже в школе не говорили. Вообще, это в нашей «элите» вещь малоизвестная.

Помнится, журналист-международник А. Бовин, бывший помощником Генерального секретаря ЦК КПСС, в книге-манифесте «Иного не дано» (1988) высказал, как комплимент перестройке, распространенную в то время мысль: «Бесспорны некоторые методологические характеристики нового политического мышления, которые с очевидностью выявляют его тождественность с научным мышлением».

Но для мышления государственного деятеля « тождественность с научным мышлением» звучит как страшное обвинение. Научное мышление автономно по отношению к этическим ценностям, оно ищет истину, ответ на вопрос «что есть в действительности?», и не способно ответить на вопрос «как должно быть?». Напротив, мышление политика должно быть неразрывно связано с проблемой выбора между добром и злом. Он, в отличие от ученого-естественника, исходит из знания о человеке и чисто человеческих проблемах. Это такой объект, к которому нельзя подходить, отбросив этические ценности.

Однако этический нигилизм, презрение к ограничениям, «записанным» на языке нравственных ценностей, был сознательной установкой реформаторов. Это принципиальный дефект той когнитивной структуры, на основе которой разрабатывалась доктрина реформ. Много слез нашему населению это стоило.

Н.П. Шмелев писал: «Мы обязаны внедрить во все сферы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно, – безнравственно и, наоборот, что эффективно – то нравственно».

Тут ни совести, ни знания. Ибо мечтали устроить в России капитализм, а его основоположники, философы либерализма, предупреждали: «совесть – выше выгоды!». Или то, что безнравственно – неэффективно. Потому-то они и смогли довольно быстро усмирить «дикий капитализм» (хотя много там отморозков, и в их нравственности не все нам по душе). Но у нас-то власть, следуя подобным декларациям Шмелева, устроила криминальный порядок, который вообще ушел вбок и от капитализма, и от всякого строя. Как назвать общественную формацию, в которой дискотеки горят, как «Хромая лошадь»?

Но не будем удаляться от темы, которую, конечно, сможем осветить очень кратко. Каждый сможет сам многое добавить из своего опыта.

В общем, будем считать, что за годы реформы всем стало ясно, что рынок и его экономическая свобода не может заменить организующую роль государства. Более того, без государственного воздействия рынок становится саморазрушающейся системой, да еще тащит с собой в преисподнюю мирное население. Этот вывод теоретически был сделан давно, не раз подтвержден на практике, в том числе в форме драматических хозяйственных катастроф, и пора нашим политикам его наконец принять, а многим зарубить и на носу. Так что надо чиновникам осваивать минимум знаний и умений, чтобы действовать в рыночной экономике, не позволяя ее переползать в те сферы общества, куда не следует.

На нашу беду и во многом по нашей вине за 90-е годы в России произошло изменение принципиальных установок государства в сфере хозяйства и падение качества государственного управления. Власть не только перестала видеть многие угрозы для хозяйства России или неспособна им противостоять, но и сама нередко становится источником важных угроз.

Это тем более важно, что государственная власть и госаппарат остаются, после кризиса 90-х годов, практически единственной организованной и организующей силой общенационального масштаба – если не считать организованной преступности. Они, сплетясь как пара змей, обнявшись крепче двух друзей, орудуют на российской земле. Надо их разделить.

Важной частью программы демонтажа советского строя был подрыв авторитета государства, а шире – управления. Под огнем оказались буквально все элементы государства – от армии и органов хозяйственного управления до школы и детских садов.

Эта программа так сбила с толку людей, что они перестали трезво рассуждать. Государственные институты, обеспечивающие жизнь страны, имеют сложную структуру и выполняют сложную систему функций. Одни из этих функций очевидны, другие еле видны, а чтобы понять третьи, надо пошевелить мозгами. Люди как будто вдруг утратили способность мысленно увидеть структуру государства и те функции, которые призваны выполнять разные его элементы.

Видные деятели перестройки открыто выступали как враги своего государства. Писатель А. Адамович (депутат Верховного Совета СССР!) в марте 1989 г. даже воззвал к иностранным ученым, прося у них помощи против советского государства. Он так описал его отношения с обществом: «Одни ведомства ведут химическую войну против собственного народа и природы. Другие – с помощью мощной мелиоративной техники, третьи – почти уже атомную (Чернобыль)… Вот почему и ученые наши, которые не продали душу ведомствам, и «зеленые» наши так рассчитывают опереться на вас, мировую науку, в борьбе с ведомственным Левиафаном» [184, с. 225].