Чтение онлайн

К тому же второй тезис просто неверен. Нигде в мире частный собственник не является более эффективным, чем государство. Эффективность частного предпринимателя и государства несоизмеримы, поскольку у них разные цели и они оцениваются по разным критериям. У частника критерий эффективности – прибыль, а у государства – жизнеспособность целого (страны). Неужели это непонятно?

Сравнивать эффективность частных и государственных предприятий по прибыльности в принципе неверно и потому, что в рыночной экономике государственные предприятия создаются именно в фундаментально необходимых отраслях, в которых прибыль или неважна, или вообще не может быть вычислена, и капитал здесь работать не может или выполняет заказы [82] . Он не настроен на сотворение мира.

Теперь насчет того, что приватизация оправданна там, что частный предприниматель более эффективен. Это не так, но примем это предположение – нас интересует логика. Как известно, подавляющее большинство населения считало (и считает сегодня), что приватизация была ограблением народа. Спрашивается, при чем здесь эффективность? Это же разные вещи! Вот, вам в темном переулке приставили к животу нож и сняли пальто. Вы звоните к Президенту и спрашиваете, как он относится к этому делу. А он отвечает: «Одобряю, потому что тому мерзавцу ваше пальто больше идет, чем вам». Ну что за логика!

Было бы слабым, но все-таки смягчающим обстоятельством, если бы свою предполагаемую высокую эффективность новый собственник, оставив себе скромную прибыль, использовал на то, чтобы каким-то образом расплатиться с ограбленными согражданами, которые раньше со своей собственности получали равные дивиденды (мы здесь не говорим о формах возмещения). Но ведь все пошло наоборот: из ограбленных сограждан выделилось «дно» и «придонье» в виде 17 млн. нищих, бездомных, беспризорных и безработных, – а грабители накупили себе яхт и вилл и пр. Ну что тут можно оправдывать, ссылаясь на мифическую эффективность! Я лично был просто поражен таким ответом. Не ожидал…

Приватизация 90-х годов стала небывалым в истории случаем теневого соглашения между бюрократией и преступным миром. Две эти социальные группы поделили между собой промышленность России. Этот союз бюрократии и преступности нанес по России колоссальный удар, и неизвестно еще, когда она его переболеет.

Допустив воров к экономической власти, номенклатура не только отдала хозяйство на поток и разграбление, но и навязала стране хищных и темных законодателей в культуре, нравственности, даже в обыденных привычках и языке. Агрессивный «новый собственник», полный комплексов и презирающий все светлое и высокое, наступил своим лакированным башмаком на российскую школу, литературу, спорт, на юношеские мечты нового поколения.

Вот заключение криминалистов о результатах приватизации в этом аспекте (по состоянию на начало десятилетия XXI века): «В криминальные отношения в настоящее время вовлечены 40 % предпринимателей и 66 % всех коммерческих структур. Организованной преступностью установлен контроль над 35 тыс. хозяйствующих субъектов, среди которых 400 банков, 47 бирж, 1,5 тыс. предприятий государственного сектора. Поборами мафии обложено 70–80 % приватизированных предприятий и коммерческих банков. Размер дани составляет 10–20 % от оборота, а нередко превышает половину балансовой прибыли предприятий… По некоторым данным, примерно 30 % состава высшей элиты в России составляют представители легализованного теневого капитала, организованной преступности» [198].

Молодой аспирант-биохимик Каха Бендукидзе «скупил ваучеры» и приобрел «Уралмаш». Сам он говорит в интервью газете «Файнэншл тайме» от 15 июля 1995 г.: «Для нас приватизация была манной небесной. Она означала, что мы можем скупить у государства на выгодных условиях то, что захотим. И мы приобрели жирный кусок из промышленных мощностей России. Захватить «Уралмаш» оказалось легче, чем склад в Москве. Мы купили этот завод за тысячную долю его действительной стоимости». Заплатив за «Уралмаш» 1 миллион долларов, Бендукидзе получил в 1995 г. 30 млн. долл. чистой прибыли.

В программу приватизации входила не только идеологическая кампании по созданию образа врага в виде государственной собственности, но и подготовка трудящихся к безработице. Было хорошо известно, что приватизация вызовет обвальную безработицу (в прогнозах ее масштабы даже преувеличивались по сравнению с тем, что потом имело место в действительности).

Проблемы труда и безработицы находятся в центральной зоне мировоззренческой матрицы, они по-разному ставятся в разных культурах и цивилизациях. В России право на труд издавна считалось одной из высших ценностей (поэтому поземельная община была передельной – надел выделялся каждому ребенку). Создание реального всеобщего права на труд было большим достижением Советского Союза, которое оказало влияние на социальную обстановку всех промышленных стран, в том числе Запада. Поэтому при подготовке приватизации реформаторам пришлось пойти на обман национального масштаба.

Сразу в дело вступила тяжелая артиллерия. Вот что говорил А.Н. Яковлев в выступлении 4 мая 1990 г.: «Сейчас в общественный обиход пущены идеи, утверждающие, что в стране сильно возрастет безработица, упадет жизненный уровень и т. д. Думаю, что это пока относится к разряду неподкрепленных предположений… Лично я считаю, что при разумной организации дела безработицы быть не может, ибо у нас одна лишь сфера услуг может поглотить более чем те 10 миллионов человек, которым сулят безработицу… И вообще рыночная экономика вводится не для того, чтобы ухудшить положение трудящихся, а для того, чтобы поднять жизненный уровень народа» [199, с. 170].

А.Н. Яковлев лгал, потому что в мае 1990 г. было уже прекрасно известно, что в результате реформы как раз «сильно возрастет безработица, упадет жизненный уровень и т. д.» – уже были сделаны и опубликованы расчеты, которых он просто не мог не знать.

А утверждение, будто безработицы при рынке быть не может потому, что «вообще рыночная экономика вводится не для того, чтобы ухудшить положение трудящихся», надо расценивать как издевательство над слушателями и читателями. А.Н. Яковлев долго работал за границей, потом был директором Института мировой экономики и международных отношений АН СССР и знал, как обстоят дела с безработицей при рыночной экономике.

В том же 1990 г. председатель Госкомтруда СССР (!) и будущий вице-премьер СССР В.И. Щербаков пишет в книге, изданной массовым тиражом: «Что касается социальной защищенности советского человека, ныне она, представьте, настолько высока, что люди перестали реагировать на социальную обстановку. Существенно изменить ситуацию могло бы более заметное воздействие на экономику рыночных факторов» [200].

Можно ли себе представить, чтобы председатель Госкомитета по труду в здравом уме сетовал на то, что в стране высок уровень социальной защищенности трудящихся? Это – признак распада всех устойчивых интеллектуальных конструкций, мыслительный и нравственный хаос.

В журнале Академии наук СССР «Социологические исследования» печатались статьи с заголовками такого рода: «Оптимальный уровень безработицы в СССР» [201]. Оптимальный! Наилучший! Что же считал «оптимальным» для нашего народа социолог из Академии наук СССР? Вот его идеал: «Оптимальными следует признать 13 %… При 13 % можно наименее болезненно войти в следующий период, который в свою очередь должен открыть дорогу к подъему и процветанию» (процветание, по мнению автора, должно было наступить в 1993 году).