Угрозы России. Точка невозврата
Шрифт:
Другими словами, радикальные социальные изменения, несущие «свой смысл», наделяются дополнительным смыслом как ответ культуры той общности, которая испытала травму. В целях анализа мы можем прибегнуть к абстракции, выделяя, например, изменения в образе жизни (социальных правах, доступе к жизненным благам и пр.) и изменения в духовной сфере (оскорбление памяти, разрушение символов и пр.), но надо иметь в виду, что обе эти сферы связаны неразрывно. Приватизация завода для многих – не просто экономическое изменение, но и духовная травма, как не сводится к экономическим потерям ограбление в темном переулке.
Поэтому мы будем описывать травмирующие социальные изменения в России и результирующие проявления аномии, не пытаясь установить корреляции между социально-экономической и духовной сферами – чтобы не усложнять.
В социологической литературе гораздо большее внимания уделяется изменениям в образе жизни, даже, скорее, в экономической, материальной стороне жизнеустройства. Здесь мы будем в какой-то мере компенсировать этот перекос собственными соображениями о травмах в духовной сфере.
Вот взгляд извне, с обобщающей формулировкой. Вице-президент Международной социологической ассоциации М. Буравой пишет: «Невероятно глубокое разделение общества по имущественному положению повлекло за собой отчужденность. Разрушительной формой протеста стало пренебрежение к социальным нормам. В социальной структуре распадающегося общества возник значительный слой «отверженных» – люмпенизированных лиц, в общности которых процветают преступность, алкоголизм и наркомания» [209].
А вот взгляд из российской глубинки (Ивановская обл.): «Депрессивная экономика, низкий уровень жизни и высокая дифференциация доходов населения сильнее всего сказываются на представителях молодежной когорты, порождая у них глубокий «разрыв между нормативными притязаниями… и средствами их реализации», усиливая аномические тенденции и способствуя тем самым росту суицидальной активности в этой группе…
Бесконечные реформы, усиление бедности, рост безработицы, углубление социального неравенства и ослабление механизмов социального контроля, неизбежно ведут к деградации трудовых и семейных ценностей, распаду нравственных норм, разрушению социальных связей и дезинтеграции общественной системы. Массовые эксклюзии рождают у людей чувство беспомощности, изоляции, пустоты, создают ощущение ненужности и бессмысленности жизни. В результате теряется идентичность, растет фрустрация, утрачиваются жизненные цели и перспективы. Все это способствует углублению депрессивных состояний, стимулирует алкоголизацию и различные формы суицидального поведения. Общество, перестающее эффективно регулировать и контролировать повседневное поведение своих членов, начинает систематически генерировать самодеструктивные интенции» [210].
Наиболее прямо и жестко подходят к формулировке проблемы аномии социологи, изучающие девиантное и криминальное поведение. Один из таких социологов, В.В. Кривошеев, пишет: «Дезорганизация, дисфункциональность основных социальных институтов, патология социальных связей, взаимодействий в современном российском обществе, которые выражаются, в частности, в несокращающемся числе случаев девиантного и делинквентного поведения значительного количества индивидов, то есть все то, что со времен ЭДюркгейма определяется как аномия, фиксируется, постоянно анализируется представителями разных отраслей обществознания. Одни… полагают, что современное аномичное состояние общества – не более чем издержки переходного периода… Другие рассматривают происходящее с позиций катастрофизма… необратимости негативных процессов в обществе, его неотвратимой деградации.
На наш взгляд, [это] свидетельствует об определенной теоретической растерянности перед лицом крайне непростых и, безусловно, не встречавшихся прежде проблем, стоящих перед нынешним российским социумом, своего рода неготовности социального познания к сколь-нибудь полному, если уж не адекватному, их отражению» [211].
Здесь отмечено важное состояние нынешнего обществоведения – «неготовность социального познания» к пониманию конкретного явления современной российской аномии. Это непонимание надо срочно преодолевать.
В.В. Кривошеев исходит из классических представлений о причинах аномии – распада устойчивых связей между людьми под воздействием радикального изменения жизнеустройства и ценностной матрицы общества. Он пишет: «Несколько поколений людей формировались в духе коллективизма, едва ли не с первых лет жизни воспитывались с сознанием некоего долга перед другими, всем обществом…
Ныне общество все больше воспринимается индивидами как поле битвы за сугубо личные интересы. Переход к такому атомизированному обществу и определил своеобразие его аномии» [211].
Не углубляясь сильно, отметим методологическую трудность, присущую нашей теме – трудность измерения аномии. Само это понятие нежесткое, все параметры явления подвержены влиянию большого числа плохо определенных факторов. Следовательно, трудно найти индикаторы, пригодные для выражения количественной меры. Легче оценить масштаб аномии в динамике, через нарастание болезненных явлений. А главное, надо грубо взвешивать смысл качественных оценок.
В общем, социологи соглашаются в том, что аномия охватила большие массы людей во всех слоях общества. Видимо, обострения и спады превратились в колебательный процесс – после обострения люди как будто подают друг другу сигнал, что надо притормозить (это видно, например, по частоте и грубости нарушений правил дорожного движения – они происходят волнами). Но надо отдавать себе отчет в том, что наряду с углублением аномии непрерывно происходит восстановление общественной ткани и норм.
Р. Мертон на этот счет сказал так: «Вряд ли возможно, чтобы когда-то усвоенные культурные нормы игнорировались полностью. Что бы от них ни оставалось, они непременно будут вызывать внутреннюю напряженность и конфликтность, а также известную двойственность. Явному отвержению некогда усвоенных институциональных норм будет сопутствовать скрытое сохранение их эмоциональных составляющих. Чувство вины, ощущение греха и угрызения совести свойственны состоянию неисчезающего напряжения» [212].
Таким образом, несмотря на глубокую аномию, состояние российского общества следует считать «стабильно тяжелым» но стабильным. Общество пребывает в условиях динамического равновесия между процессами повреждения и восстановления, которое сдвигается то в одну, то в другую сторону.
Рассмотрим порождающие аномию факторы, начиная с мягких «средств массового поражения». Прежде всего, надо сказать о системе оскорбительных действий власти и политической элиты времен перестройки как особой стороне той культурной травмы, которая погрузила общество в аномию. Достоинство людей было оскорблено уже тем, что доктрина перестройки и реформы строилась на лжи. Элита реформаторов воспользовалась доверчивостью советских граждан, а после «победы» стала над этой доверчивостью издеваться.