Чтение онлайн

— Мы так и делаем, где это возможно, — отвечали ему одни, а другие говорили, что в детском возрасте педагогичнее не форсировать умственное развитие ребенка, а постепенно приучать его к рассуждению о том, что он видит.

— Тут все дело в мере, в педагогическом такте учителя, — говорили третьи.

Одна из докладчиц, выступавших на совещании, прислушавшись к беседе писателя с учительницами, сказала ему:

— Я вижу, вы нас кое в чем неправильно понимаете. Вы побывали всего лишь на семинаре, посвященном узкой задаче обмена методическим опытом, а выводы хотите сделать о нашей педагогической системе в целом. Ведущая роль научных знаний неоспорима, только мы стараемся их давать по возможности не в виде готовых формул, а в ходе раскрытия истины самим учащимся. При этом обучение ведется на высоком, но, конечно, посильном для школьника уровне. Ребенка мало научить читать, писать и считать, мы должны дать пищу его воображению. Поэтому в учебный план первого класса мы вводим естествознание, со второго — географию, с третьего — историю. При этом не делаем упора на эмоциональное развитие в ущерб умственному — ни в коем случае!.. Добиваемся доверительных отношений между учителем и учениками, взаимного уважения, заинтересованности в уроках.

Между прочим, и здесь Пересветову рассказали случай, подобный тому, о каком он услышал от Инессы Александровны в Харькове: родители не позволили дирекции школы вернуть экспериментальный класс к занятиям обычного порядка. («Сюжетик для включения в повесть», — подумал он.)

Варевцев при встрече с Наташей спрашивал ехидно:

— Вы, Наталья Константиновна, не видите той опасности, что ваша сугубо дамская педагогика даст вам в итоге культурных обывателей, не видящих дальше своего носа?

— А вы, Дмитрий Сергеевич, — отшучивалась она, — не боитесь, что из ваших воспитанников выйдут бесчувственные головастики, бездушные интеллектуалы? Не видите такой опасности?

— Вижу, — отвечал, смеясь, Варевцев, — но для этого мы должны стать бездушными воспитателями и бездарными педагогами.

Наташа тоже смеялась. Раньше, когда они с братом жили одной семьей и Варевцев часто у них бывал, она была с ним на «ты». В его лаборатории, при посторонних, стала говорить ему «вы», а он ей — как случится, то «ты», то «вы». Теперь они подчеркнуто друг другу «выкали».

— Ну полно вам цапаться, — заключал их словесную стычку Константин Андреевич. — Вредных крайностей во всем следует избегать, а идете вы к одной цели, только с разных сторон.

Его занимала идея объединить и согласовать современные педагогические искания, чтобы они дополняли друг друга. Нельзя коммунистическое воспитание разрывать на части, думалось ему: «Точно кроты, роются каждый в своей норе, о работе других знают только по публикациям. Какая-то неуправляемая партизанщина, каждому его проблема кажется единственным ключом к успеху, остальное у него «не запрограммировано»… [9]

Работа Долинова, за которой Пересветов по почину Феди следил уже не один год, завершилась неожиданно. Леонард Леонович пришел к нему рассказать об этом месяц спустя, чем вызвал негодование Константина Андреевича: узнай он вовремя, мог бы как-то вмешаться, попытаться отвести или, по крайней мере, смягчить удар.

А случилось вот как. В трескучий мороз, в последние дни зимних каникул, в вестибюле интерната лопнула батарея водяного отопления. Вода грозила залить пол, проникнуть в подвал; чтобы ее остановить, поспешили перекрыть трубы, ведущие в учебный корпус и в спальни. Вызванная аварийная бригада не проверила перекрытия труб, и в ночь после ее отъезда батареи полопались на всех трех этажах.

Привести в порядок систему отопления к началу занятий не успели. При разборе инцидента в районо и райисполкоме дирекцию обвинили в плохой подготовке школы к зиме и на нес же взвалили вину за неправильное перекрытие труб отопления.

Тщетно Долинов и его сотрудники доказывали, что отключить корпус и спальни немедленно было абсолютно необходимо, а обязанность проверить надежность перекрытия лежала на ремонтной бригаде; она этого не сделала, и потому она и должна держать ответ.

Директору школы припомнили и ограбление табачного магазина подростками из его интерната, и еще несчастный случай, за который он год назад получил выговор: одна из воспитанниц по неосторожности в хлеборезке отрезала себе пилой палец. Решение районных организаций было — снять директора школы-интерната с должности.

— Как же так? — недоумевал Пересветов. — Если бы даже в чем-то был ваш недосмотр, так вы же не просто директором были, вы проводили эксперимент, санкционированный руководящими органами образования. Неужели с этим не посчитались?

— Посчитались с чем угодно, только не с экспериментом. При обсуждении многие выступали за меня и получили в ответ: «Нечего Долинову прикрываться высоким именем Макаренко. Пусть несет ответственность за школу как директор».

— Но как можно было не понять, что снятие ваше наносит удар в спину перспективному, полезному мероприятию? — не мог успокоиться Пересветов.

— Значит, можно было не понять.

— А где теперь гарантия, что начинания ваши не заглохнут?

— Не знаю, не знаю… Я с тех пор как оглушенный, туда даже не заглядывал. Эх, Константин Андреевич! Это вы так близко к сердцу принимаете наши начинания, а у районного руководства школа одно из многих важных дел. А уж о каких-то там экспериментах они и слушать не хотят, считают их ведомственной затеей органов народного образования. Знают только одно: что этой аварией, да еще опозданием с занятиями после каникул мы им по Москве марку испортили.

— И гороно не вмешалось в вашу пользу?

— В гороно я выслушал немало комплиментов, но решение все-таки утвердили; поработаете, сказали, в другом районе. Оставлять меня там, где райисполком снял, им неудобно.

— И что же вы теперь?..

— Другой интернат брать не хочу. Уровня, какого достиг за восемнадцать лет, второй раз не достигнуть. И возраст мой уже не тот.

— А почему интернат? — сказал Пересветов. — Возьмите обычную школу. Их в стране больше, чем интернатов, ваш опыт и в них может пригодиться. Разовьете ученическое самоуправление, самодеятельность…

— Директорство в школе предлагали, я отказался. Есть предварительная договоренность с директором одной школы, моим старым знакомым, возможно, пойду к нему замом по воспитательной работе. На первых порах, а там видно будет.

— Что ж, пожалуй, правильно. По крайней мере, будете отвечать за воспитание ребяток, а не за прочность отопительных батарей. А бачки-то на ваших щеках, Леонард Леонович, засеребрились…

— И не говорите! — Он махнул рукой. — По Москве меня многие знают, так слух уже прошел, что у Долинова инфаркт, что его теперь и медали имени Крупской лишить хотят, и депутатского звания тоже, — я депутат райсовета. Держался я на людях стойко, только вам одному признаюсь, что был у меня момент, пришла мыслишка: не броситься ли под вагон метро?

— Да что это вы?! — воскликнул Константин Андреевич. — Как так можно, такие мысли!..

— Ничего, теперь ничего, обошлось. Справился.

Подходил к концу двадцатый год с того памятного вечера, когда в Быкове Костя с Аришей наблюдали полет первого в мире спутника Земли. Летом, как только отошла садовая клубника, отнимавшая у Ирины Павловны много времени и сил, чета Пересветовых оставила дачу на попечение своей молодежи и взяла двухместную каюту на рейсовом теплоходе Москва — Астрахань и обратно. С опозданием на двадцать лет можно было это путешествие счесть за свадебное.