Чтение онлайн

Когда Рамазан очнулся, вернулся из мира небесного в мир земной, наступило уже утро: осколок месяца едва был виден на бледно-голубом небе, восходило солнце.

Курбаши поднялся, расправил плечи, легко взваливая на спину ношу ответственности, еще вчера казавшуюся ему непосильно тяжелой.

Через несколько дней судьба послала Рамазану первое испытание, которое он выдержал неожиданно легко. У отряда кончились запасы пищи и люди были вынуждены спуститься ниже, где и случилось им столкнуться с красным отрядом. Рамазану не пришлось искать выхода из этой ситуации, на обдумывание просто не было времени. Решение пришло само собой.

– Оружия у нас нет, – тихо, но властно сказал он. – Если мы сдадимся в плен – сбережем свои жизни, но не сбережем честь и вечный позор ляжет на нас и наших потомков. Поэтому выйдем в бой безоружными. Оружие добудете сами себе, кто как умеет!

Рамазан никогда не изучал военного дела по книгам и просто вспомнил, как в таких случаях поступал Хакимбек. Он приказал устроить засаду. Джигиты притаились за скалой и, когда красные солдаты поравнялись с местом их укрытия, моджахеды неожиданно с громкими криками выскочили навстречу. Растерявшиеся враги, думая, что на них напал большой вооруженный отряд, от неожиданности обратились вспять. Моджахеды преследовали перепуганных красноармейцев, сбивали их дубинками с лошадей, топтали тех, кто падал на землю.

В этот день Рамазан еще раз убедился в том, что противник может иметь численное превосходство в людях и иметь достаточно оружия, чтобы уничтожить маленький отряд повстанцев, но если своим неожиданным появлением и храбростью этот маленький отряд в силах вызвать замешательство и хоть минутную остановку противника, то он становится непобедим. После разгрома красных у Рамазана добавилось пять лошадей, появилось несколько десятков винтовок, пистолетов и мечей. Часто маленькие и малозначащие события вдруг становятся поворотными в жизни. Так и этот эпизод, такой обычный и неприметный в повседневной боевой жизни мог бы пройти незаметно, но это была маленькая победа над врагом и большая победа над самим собой, над своими сомнениями и неуверенностью. С тех пор Рамазан больше не сомневался в своих способностях, ничто его уже не пугало, он стал хладнокровно разбираться в сложных боевых ситуациях, а спокойствие и уверенность, как известно, рождают новую силу и непобедимость. И люди верили ему и были преданы до самозабвения.

Осенью его отряд устраивал внезапные налеты на занятые врагами близлежащие населенные пункты, иногда даже полностью выбив красноармейцев из захваченных ими кишлаков и освободив проживающих там дехкан. Таким образом, он пополнял свой запас оружия за счет трофеев. Местные дехкане, сочувствующие моджахедам, приносили им пшеницу, которые мололи на ближайших мельницах и распределяли между всеми поровну. Так люди Рамазана большой нужды в продовольствии не испытывали.

К зиме, имея уже более сотни хорошо вооруженных джигитов, Рамазан собрался присоединиться к армии Ибрагимбека, но до места дислокации лакайского вождя было далеко, война набирала силу, и он со своим отрядом примкнул к войску Фузайла Максума, в то время находящемуся в районе Куляба. Как ни странно, Рамазан сумел покорить свирепого курбаши своей чистой и преданной душой, горячим сердцем и разумными мыслями. Фузайл Максум увидел в нем джигита, готового ради победы над неверными на любое испытание и запросто, ни минуты не задумываясь, отдать свою жизнь во имя свободы мусульманских земель. Но главное, Фузайл Максум видел, что Рамазан не трепещет под его взглядом, не боится наказаний. И поэтому он часто снисходительно относился к молодому курбаши, иногда даже приглашая его к себе в шатер побеседовать и поделиться новостями.

Много было тяжелых боев, напряженных дней и бессонных тревожных ночей, но общая неудача, постигшая армию Салима паши, не обошла и отряд Рамазана. Многие курбаши один за другим скрылись за границей. Ушел Салим паша. Вслед за ним готовился покинуть Восточную Бухару и Фузайл Максум.

Предзакатная Аму-Дарья в лучах заходящего солнца мягко, маслянисто играла расплавленным золотом. Этим вечером Рамазан прощался с каратегинским правителем – курбаши Фузайлом Максумом, чем-то напоминавшем ему покойного Хакимбека. Рамазан не осуждал уходящих. Он понимал, что они сейчас нужнее живыми там, в Афганистане, чтобы скопить новую силу. Там, за рекой – другая страна, там нет большевиков, там другой мир, другая Вселенная… Но не мог, не мог Рамазан променять свою тяжелую, полную риска и опасностей судьбу на покой и уют, пусть даже временный. Не мог, не хотел и не умел Рамазан отдыхать, пока землю терзали враги. Не было сил у него оставить все и уйти – слишком живыми, кровными были связи, держащие его здесь. Оборвать их можно было бы лишь только оставив вместе с ними кусочки своего сердца, к которому эти нити были привязаны навеки.

Он бросал взгляды за реку, на тот берег и на горы, подсвеченные красноватыми лучами уходящего солнца, на расположенные ярусами глинобитные домики приграничного афганского кишлака, которые уже начали растворяться в лиловых сумерках, на узкие улочки, постепенно тонущие в наступающем мраке. И чем больше смотрел, тем больше понимал: чем туда, за Аму-Дарью, лучше здесь – в могилу…

– Значит, остаешься, Рамазанбай? – спросил его на прощание Фузайл Максум. – Твоя преданность нашей земле меня постоянно удивляет и покоряет! Но в некоторых случаях гораздо мудрее своевременно отойти в сторону, чтобы потом с новыми силами начать освободительную войну. Настоящий герой – не тот, кто будет бездумно подставлять себя под пули, а тот, кто умеет сохранить свою жизнь и силы, выждать более удобного случая, чтобы напасть на врага!

Рамазан не ответил. Ему было трудно говорить, а переполнявшие чувства, были слишком тонки и не укладывались в те слова, которыми бы он мог объяснить свои переживания каратегинскому беку.

– Ну что ж, оставайся, будешь держать с нами связь, – помолчав, продолжал Фузайл Максум. – Но ведь твои люди тоже устали. Подумал бы хотя бы о них.

Рамазан оглянулся на своих джигитов. Ему показалось, что в десятках пар глаз застыл один и тот же молчаливый укор – люди грезили об отдыхе, о покое, но, уважая волю и желания своего курбаши, все оставались здесь. Они смотрели на него и молчали.

–Я вас не держу. Желающие могут уйти, и никого за это осуждать не буду! Да, наш бек Фузайл Максум правильно сказал, что отступление иногда благоразумно. Поэтому, кто хочет уйти за реку – да будет светел ваш путь! – наконец, тихо произнес Рамазан, чувствуя подкатывающий к горлу комок жалости к своим джигитам.

Но лишь пять-шесть человек, худых и раненых, еле державшихся на ногах, последовали за Фузайлом Максумом. Остальные же не двинулись с места, также как и тогда, когда они не ушли за Базарбаем.

Когда совсем стемнело, Рамазан, договорившись о дальнейшей связи, распрощался с Фузайлом Максумом. Он отошел в высокие горы, в труднодоступный лакайский кишлак Карагач и снова и снова упрямо готовился к сражениям.

Время шло, из-за границы вестей не было, и Рамазан разрешил своим джигитам, тем у кого недалеко были семьи, вернуться на время домой, повидаться с родными, помочь им по хозяйству на полевых работах, с условием скорого обратного возвращения.

Старые лакайцы утверждают, что здешний народ составлял когда-то единое племя, которое произошло от одного из вождей Чингисхана по имени Лакай, оставшегося жить о своими войсками между реками Вахш и Кафирниган. Время шло, века сменяли друг друга, а потомки знаменитого монгола сохраняли черты лица и внешний облик своих прародителей. Воинственность, гордая удаль, стремление к независимости передавалось им из поколения в поколение. Лакайцы были лучшими наездниками во всей Восточной Бухаре. Да и сама местность эта была создана природой так, что Лакай почти невозможно завоевать – высокие горы, опасные мшисто-белесые пропасти, ущелья, скалы, прямыми стенами вставали на пути захватчиков. При тимуридах в Лакае появилось множество самостоятельных княжеств и, хотя формально этот край управлялся беком племени Исан-Ходжа, каждый род имел собственного главу.

В конце прошлого века эмир Музаффар вел борьбу за подчинение лакайских бекств Бухаре. В покоренных краях он назначал начальниками вельмож своей фамилией, вот только свободолюбивый Лакай не желал мириться с потерей независимости.

Первый же поставленный эмиром правитель был убит. И после этого, сколько бы Музаффар не назначал беками своих соплеменников – мангытов, все было безуспешно. Население Лакая то и дело поднимало восстания, убивало ставленников эмира.

Тогда эмир поступил хитро. Он объявил правителем главу племени Исан-Ходжа и дал ему звание бия 17 . Старейшины племен были назначены их же правителями. Своим землякам лакайцы не подчиниться уже не могли. Только так смог, наконец, эмир Музаффар одолеть непокорный, мятежный Лакай, который позже вошел в подчинение Гиссарского бека.