Чтение онлайн

Обычай совершать Grand Tour [20] приобрел в Англии широкое распространение только к середине XVII века, то есть во времена Шекспира еще носил характер индивидуальной прихоти, а не общепринятой моды; в любом случае, «сын перчаточника» вряд ли смог бы себе позволить развлекательную поездку на континент. Конечно, он мог бы отправиться в Европу с более возвышенной целью – совершить паломничество в Рим (если гипотеза о его тайном католичестве небезосновательна). Это могло бы объяснить, почему из всех европейских стран Шекспир предпочитал Италию в качестве места действия своих произведений. Некоторые биографы Шекспира предполагают, что если драматургу и довелось увидеть своими глазами те европейские города, в которых происходит действие его пьес (Верона, Падуя, Вена и т. д.), то только в период, когда он еще не обосновался в Лондоне и не приобрел долю в театральном предприятии Бербеджа. Впрочем, локации шекспировских драм, хотя и привязаны к реально существующим местам, представляют собой скорее плод поэтического вымысла, мифологизированные топосы, далекие от конкретных исторических и географических реалий. Для сотворения подобных образов необязательно посещать сами города, чтобы не разрушилось их сказочноэкзотическое обаяние. В любом случае, для создания таких наполовину вымышленных топосов, как Вена в пьесе «Мера за меру» или Милан в «Двух веронцах», Шекспиру вполне могло хватить обрывочных сведений из справочников, текстов других писателей, путевых дневников его современников, а также рассказов бывалых путешественников и моряков, которые могли оказаться в числе посетителей театра. В настоящий момент большинство шекспироведов сходится во мнении, что драматург никогда не покидал пределы Англии.

Сложно, однако, представить двадцатипятилетнего Уильяма (с его амбициями, живым умом и энергией) бездействующим в течение нескольких лет и прозябающим на вторых ролях в отцовском бизнесе. Его собственная семья быстро росла, взрослеющие братья также нуждались в пространстве для самореализации и обретении профессионального опыта – все указывало на то, что Уильяму приходилось искать новые возможности для заработка и новые перспективы для карьерного роста. Среди предположений литературоведов касательно поприща, выбранного Шекспиром в надежде прокормить семью и уйти от статуса подмастерья у собственного отца, лидируют версии о Шекспире-учителе и Шекспире – помощнике нотариуса.

Первый вариант упоминается уже в XVII веке, в записях английского антиквара, историка и биографа Джона Обри (1626–1697). Он утверждал, что Шекспир в течение нескольких лет преподавал в сельской школе, находившейся под патронажем графа Саутгемптона. Шекспир также мог служить в качестве домашнего учителя в семье какого-нибудь аристократа, однако никаких подтверждений этой гипотезе нет. Преподавание в школе могло бы объяснить наличие у Шекспира более обширных знаний, чем предоставляло его собственное неоконченное образование. В реальности все было наоборот: чтобы получить должность учителя даже в сельской школе, необходимо было иметь ученую степень или как минимум окончить университетский курс.

В произведениях Шекспира не единожды встречаются представители сферы образования – ученый педант

Олоферн из «Бесплодных усилий любви», учитель Пинч из «Комедии ошибок», священник Хью Эванс из «Виндзорских насмешниц». Все эти портреты комичны, даже карикатурны, и выдают близкое знакомство их автора с прототипами подобных персонажей, однако таковое вполне могло состояться, когда сам Уильям был еще учеником. За период его обучения в Стратфордской школе там сменилось три педагога, так что юный Уилл мог составить довольно разностороннее представление о представителях этой профессии. Вероятнее всего, поклонникам творчества Барда стоит расстаться с романтическим образом Шекспира-учителя, с блеском в глазах читающего «Энеиду» горстке деревенских подростков или терпеливо внимающего запинающейся декламации ученика-аристократа.

Гипотеза о шекспировском учительстве не более состоятельна, чем версия, что будущий автор «Гамлета» провел несколько лет на службе у нотариуса. Его произведения населены представителями самых разных ремесел, от мореходов до констеблей, однако Шекспиру едва ли удалось бы за жизнь сменить столько занятий, оставаясь при этом плодовитым поэтом и драматургом. Красочные образы Шекспира-моряка, Шекспира-солдата не выдерживают критического анализа и уступают место прозаичной, но жизненной версии о странствиях Уилла – начинающего актера с малоизвестной труппой, не способной выдержать конкуренции со столичными театральными коллективами и потому гастролирующей в глухой провинции. Остальные гипотезы – лишь фрагменты большого биографического мифа, плотно окутывающего жизнь драматурга. Сюда же следует причислить историю о браконьерстве Шекспира и его работу «парковщиком» экипажей при театре, с которой якобы началась театральная карьера Уильяма. Определить источники этих легенд зачастую невозможно, да и едва ли необходимо, однако подобные истории прочно вросли в биографический канон Барда и развлекают досужего читателя там, где скудные факты не дают пищу воображению. С уверенностью можно утверждать только одно: к 1592 году Уильям Шекспир уже перебрался в Лондон, где начинается новая страница его жизни – и новая веха в английской и мировой литературе.

Лондон времен королевы Елизаветы – и, конечно, Шекспира – был удивительным, поражающим воображение городом, переживающим период бурного роста и расцвета. Во время правления деда Елизаветы, Генриха VII, Лондон, малонаселенный, почти захолустный город с явными следами упадка, начал обретать облик, подобающий столице. Руины – печальные приметы иноземных вторжений и не менее разрушительных внутренних распрей – были постепенно вытеснены новыми архитектурными сооружениями, сохранив, тем не менее, свое место в типичном английском ландшафте. При Генрихе VIII этот контраст разрухи и обновления стал еще более разительным. По самым скромным подсчетам, за время правления отца Елизаветы Лондон и его окрестности обогатились примерно сорока новыми дворцами и замками, но при этом потеряли около восьмисот монастырей и храмов, разрушенных в ходе так называемого «Роспуска монастырей», инициированного Генрихом в рамках Реформации. Впрочем, не все принадлежавшие католической церкви строения были уничтожены – некоторые обрели новую жизнь в ином качестве, например, монастырь Блэкфрайерз в Лондоне превратился в закрытый королевский театр.

Елизавета приняла от своих предшественников город с богатым потенциалом в плане роста и развития, но и с не менее глобальными проблемами, характерными для многих крупных городов позднего Средневековья. Немало трудностей создавала, например, слишком большая плотность населения в бедных кварталах или преобладание в городе старых деревянных построек, которые были беззащитны перед огнем. Как известно, до 1666 года Лондону удавалось избегать больших пожаров, хотя отдельные эпизоды возгорания тоже влекли за собой драматические последствия – так, например, в июне 1613 года сгорел дотла театр «Глобус», в котором ставились многие пьесы Шекспира (пожар случился во время показа его «Генриха VIII»).

Чудовищная антисанитария, царившая во многих европейских столицах того времени, делала Лондон малоприятным для прогулок в жаркую погоду и приводила к вспышкам эпидемий. Известно, что англичане по мере сил пытались решить проблему утилизации мусора и поддержания уличной чистоты, и не только в столице. Об этом свидетельствуют выписанные отцу и дяде Шекспира штрафы «за учреждение кучи мусора в неположенном месте», однако в целом гигиена в городских и сельских поселениях оставалась на удручающе низком уровне.

Нашего современника, окажись он в елизаветинском Лондоне, ужаснули бы не только кучи отбросов на городских улицах и убийственная вонь сточных канав, но и обилие того, что в наше время считается насилием, а во времена Шекспира нередко служило источником развлечения. Сюда можно отнести травлю медведей и быков, бои различных животных – петушиные, собачьи, – а также охоту. Многие виды спорта, практиковавшиеся в те времена в очень грубых и примитивных формах, можно было без преувеличения назвать кровавыми. Возникшая на Британских островах разновидность футбола была настолько жестокой, что оставляла после себя многочисленные жертвы – раненых и даже убитых игроков. Один из иностранных путешественников, ставших свидетелем подобного развлечения, задался вопросом: «Если англичане называют это игрой, то что же они называют дракой?!» Неудивительно, что английские правители были встревожены распространением этой опасной забавы и неоднократно предпринимали попытки запретить футбол и другие игры с мячом. Первая попытка объявить футбол вне закона принадлежала Эдуарду II, его запрет повторили Эдуард III и Эдуард IV, затем Ричард III и Генрих IV. При этом первая в истории английского футбола пара бутсов для игры принадлежала не кому иному, как Генриху VIII, увлекавшемуся разными видами спорта и поощрявшему этот интерес у своих подданных. То, что казалось чрезмерно жестоким даже в мрачные Средние века, было по вкусу англичанам эпохи Возрождния. Шекспиру, очевидно, была известна некая разновидность игры с мячом, так как слово football в значении «футбольный мяч» встречается у него как минимум дважды – в «Комедии ошибок» и «Короле Лире».

Еще одним источником развлечения для городских зевак в тюдоровскую эпоху были казни преступников; они нередко носили публичный характер и собирали толпы зрителей. Четвертование заговорщика Энтони Баббингтона [21] (1561–1586) оказалось таким ужасным зрелищем, что даже охочая до кровавых зрелищ толпа стала проявлять признаки негодования; однако этот случай был скорее исключением – чаще всего казни проходили под одобрительные комментарии собравшихся, а некоторые атрибуты, такие как щепки с помоста или веревка повешенного, распродавались на сувениры.

Насилие в той или иной форме пронизывало атмосферу столицы и других крупных городов и во многом формировало мироощущение подданных Елизаветы. Въезжающего в город путешественника «приветствовали» останки преступников, размещенные на мосту в железных клетках, а также надетые на пики руки и головы государственных изменников. Даже знаменитый писатель и философ Томас Мор (1478–1535), впавший в немилость у Генриха VIII и казненный за измену, не смог миновать этой жуткой участи – в 1535 году его отрубленная голова целый месяц была выставлена на всеобщее обозрение на Лондонском мосту. Там же находилась голова епископа Джона Рочестера (1469–1535), отказавшегося признать законность развода Генриха с Катариной и его нового брака, но простой народ слишком сочувствовал убитому священнику, выступившему против своевольного монарха, и его голова была выброшена в Темзу. В 1583 году эта «выставка смерти» была пополнена головой дальнего родственника Шекспира, Эдварда Ардена, который был казнен как участник заговора против королевы, и его зятя Джона Сомервила [22] .