Чтение онлайн

От частного к общему. Отличия между Гитлером и Черчиллем наблюдались не только в их работе над картинами, но и в том, как они оценивали искусство в целом. Для Черчилля живопись была чудесным средством релаксации и восстановления душевных сил. Также она позволяла ему лучше понять и в рамках своих возможностей выразить красоту природы. Гитлер облачал искусство в социальный корсет, считая, что оно должно быть выразителем конкретных идей, превращаясь в еще одно средство пропаганды.

Наконец, есть еще один, поистине мистический [6] уровень несхожести и противоречивости судеб двух государственных деятелей: успешные периоды в жизни одного сопровождались провальными в жизни другого. Подобные зеркальные отражения можно встретить повсеместно в их биографиях. Идет ли речь о неудачах Гитлера с поступлением в Венскую академию художеств – и одновременно успехах политической карьеры Черчилля в Либеральной партии; об унизительном поражении в годы Первой мировой войны и восстановлении (душевном и физическом) после газовой атаки – и, зеркально, торжествах по случаю долгожданной победы; о стремительном захвате власти в Германии в 1930-е годы – и неудачах в это же время в британском парламенте; об установлении контроля над рядом европейских стран – и безуспешной попытке войти в состав правительства; о все более ухудшающейся ситуации в годы Второй мировой войны на одном полюсе и сменивших поражения победах – на другом; о закономерном выборе самоубийства – и триумфе победителя.

Черчилль и Гитлер были настолько сильными антиподами, что даже встреча между ними так никогда и не состоялась. Хотя возможность имелась. В 1932 году, во время поездки по местам боевой славы 1-го герцога Мальборо, Черчилль посетил Баварию. В ходе путешествия по этим удивительным местам он то и дело расспрашивал о «гитлеровском движении». Вскоре он убедился, что это движение составляет «главный предмет размышлений каждого немца». Он даже сам словно «ощутил атмосферу гитлеризма»181.

После посещения баварской деревушки Гохштедт, у которой состоялось самое знаменитое сражение его предка, Черчилль со своими путниками направился в Мюнхен, где провел несколько дней. Позже он вспоминал, что остановился в отеле Regina181. На самом деле британский политик разместился в другом роскошном отеле – Continental183. Об этом сообщает человек, которому предстоит сыграть важную роль в описываемом эпизоде. Его имя Эрнст Ганфштенгль (1887–1975). Он познакомился с будущим канцлером Германии в 1923 году, дав ему в долг одну тысячу долларов для выпуска ежедневной газеты Volkischer Beobachter. В 1936 году дороги Гитлера и Ганфштенгля разойдутся, вынудив последнего покинуть Германию. Эрнст иммигрирует в США, где в свое время получал образование в Гарвардском университете. Во время учебы он познакомился с будущим президентом Франклином Рузвельтом. Именно с ним он и продолжил свою трудовую деятельность, выступая советником по вопросам Третьего рейха. В 1945 году Ганфштенгль вернется на родину.

Но все это будет потом, а пока, в 1932 году, Ганфштенгль был на хорошем счету у Гитлера. Не исключено, что именно по заданию лидера НСДАП он и появился в ресторане отеля, где ужинал Черчилль со своей командой. Также с немцем был знаком сын нашего героя, который освещал предвыборную кампанию Гитлера и хотел организовать встречу между своим отцом и набирающим популярность немецким политиком.

Представившись, Ганфштенгль стал много рассказывать о Гитлере. У Черчилля сложилось впечатление, что новый собеседник знаком с фюрером «весьма близко». Он решил пригласить его к столу. И не прогадал. Собеседник оказался «веселым и разговорчивым человеком», «чрезвычайно интересно рассказывающим о деятельности Гитлера и его взглядах». «Казалось, что он им очарован», – вспоминал Черчилль. После увлекательной беседы Ганфштенгль сел за рояль и «исполнил множество пьес и песен», так что британский политик получил «огромное удовольствие». Когда лед недоверия был растоплен, немец предложил Черчиллю встретиться с главой нацистов. Устроить эту встречу для него не составило бы труда. Гитлер ежедневно приходит в этот отель в районе пяти часов и был бы «очень рад увидеться» с потомком герцога Мальборо.

Черчилль не стал возражать против встречи, коснувшись при этом болезненной для Германии того времени темы – антисемитизма. Британский политик всегда с пониманием относился к проблемам еврейского народа. Среди его друзей было много семитов, а некоторые из его коллег даже считали, что главным недостатком Черчилля была его «чрезмерная любовь к евреям»184.

– Почему ваш вождь так жестоко ненавидит евреев? – спросил Черчилль. – Я могу понять ожесточение против евреев, которые в чем-нибудь провинились или выступают против своей страны, мне понятно также, когда противодействуют их попыткам захватить господствующее положение в какой бы то ни было области. Но как можно быть против человека только потому, что он от рождения принадлежит к той или другой нации? Разве человек властен над своим рождением?

Черчилль считал, что Ганфштенгль рассказал Гитлеру о состоявшемся диалоге, и в частности об этой реплике. По всей видимости, он был прав, потому что желание фюрера встретиться с британским гостем резко сошло на нет. Он сослался на то, что «Черчилль сейчас находится в оппозиции и не привлекает внимания». «Аналогичные высказывания можно услышать и про вас», – парирует Ганфштенгль, но это не произведет на Гитлера должного впечатления.

На следующий день Ганфштенгль навестит англичанина и с серьезным видом сообщит, что встреча не состоится. «Так Гитлер упустил единственный представлявшийся ему случай встретиться со мной», – прокомментирует Черчилль это решение185.

Но и это еще не все. Впоследствии, когда Гитлер был уже на «вершине своего могущества», он направил Черчиллю несколько приглашений. Посредником на этот раз выступал немецкий посол в Великобритании, а затем глава внешнеполитического ведомства Иоахим фон Риббентроп. Сам Черчилль несколько раз встречался на публичных мероприятиях с Риббентропом. Однажды он пригласил британского политика к себе в посольство для личной встречи. Их беседа продолжалась больше двух часов. Посол был «чрезвычайно учтив», и в ходе обсуждений собеседники «прошлись по всей европейской арене, обсуждая вопросы военного и политического характера». Риббентроп познакомил гостя с планами Гитлера и просил, чтобы «Англия предоставила Германии свободу рук на востоке Европы». Для наглядности он несколько раз подбегал к огромной карте, иллюстрируя свои предложения. Черчилль ответил, что, хотя он и питает неприязнь к коммунизму, «Великобритания никогда не утратила бы интереса к судьбам континента настолько, чтобы позволить Германии установить свое господство над Центральной и Восточной Европой».

Двое мужчин стояли перед картой. Когда Черчилль закончил свою мысль, Риббентроп резко отвернулся от карты и произнес:

– В таком случае война неизбежна. Иного выхода нет. Фюрер на это решился. Ничто его не остановит, и ничто не остановит нас186.

Что касается встреч с Гитлером во второй половине 1930-х годов, то может возникнуть вопрос: а почему бы и нет? Ведь двадцать лет назад Черчилль посещал маневры немецкой армии, во время которых имел беседы с кайзером. Но это было лишь внешнее сходство. На самом деле, хотя геополитический противник был тот же, ситуация отличалась существенно. «Я охотно встретился бы с Гитлером, если бы был уполномочен на то Англией. Но, отправившись туда как частное лицо, я поставил бы себя и свою страну в невыгодное положение, – объясняет Черчилль. – Если бы я согласился с пригласившим меня в гости диктатором, я ввел бы его в заблуждение. Если бы я не согласился с ним, он был бы оскорблен, и меня обвинили бы в том, что я испортил отношения между Англией и Германией. Поэтому я отклонил или, скорее, оставил без внимания его приглашения»187.

В июле 1938 года Черчилль встретился с гаулейтером Данцига Альбертом Фоерштером (1902–1953), который был руководителем местного отделения НСДАП и выступал за воссоединение Данцига с Германией. «Не могу сказать, что Фоерштер произвел на меня плохое впечатление», – сообщал Черчилль главе внешнеполитического ведомства лорду Галифаксу (1881–1959)188. Фоерштер предложил Черчиллю встретиться с фюрером. Как и Риббентроп, гаулейтер получил дипломатичный, но при этом вполне твердый негативный ответ. Британский политик объяснил, что будет «трудно провести полезную беседу между всевластным диктатором и частным лицом»189.

В определенной степени Черчиллю повезло, что его встреча с руководителем Третьего рейха так и не состоялась. Особенно это справедливо для 1932 года, когда все договоренности были достигнуты и лишь отказ фюрера воспрепятствовал персональной беседе двух самых ярких антиподов XX века. Возникает ощущение, что судьба словно оберегала Черчилля от этой встречи, которая, если бы она состоялась, не прибавила бы ему популярности в 1939–1940 годах.

Возможно, британский политик так и остался бы чистым в этом отношении перед историей, если бы не его непоседливость и стремление оказываться в сложных ситуациях. Не зря он говорил: «Если ничего не происходит, я провоцирую события»190. На этот раз провоцировать события не пришлось, они сами спровоцировали Черчилля. В мае 1935 года главный редактор The Strand Magazine Ривз Шоу (1886–1952) предложил ему написать статью про фюрера. Статья должна была называться «Правда об Адольфе Гитлере». Объем опуса должен был составить четыре тысячи слов, а публикация была запланирована на сентябрь. За услуги по написанию статьи Шоу предложил вполне стандартный гонорар в сто пятьдесят фунтов191.

Предложение Шоу имело свои подводные камни. Слишком неоднозначной фигурой на тот момент был Гитлер, чтобы высказываться о нем публично. Кроме того, многое зависело от того, какого мнения будет придерживаться Черчилль. Если бы он выступил с критикой, то вызвал бы недовольство в Форин-офис, руководство которого отрицательно относилось к подобным декларациям против лидера другого государства. Хвалить же фюрера означало вступить в противоречие с собственными взглядами, а также понести значительные репутационные издержки в будущем. Другими словами, что ни напиши по этой теме, все равно попадешь под огонь критики – либо сегодня, либо завтра. И неизвестно, что хуже.