Чтение онлайн

Кресло Лили все еще стояло в дверном проеме. Она разглядывала меня, о чем-то напряженно размышляя и, видимо, пытаясь понять, играю ли я какую-то роль в происходящих в последнее время событиях.

— А вам очень помогла бы косметическая маска из глины, — сказала я, обращаясь к ней.

Лили, продолжая о чем-то размышлять, ничего не ответила. Она была похожа на генерала, пытающегося оценить стратегию противника. Она заставила меня нервничать даже больше, чем тот тип, который пытался удрать с шубой моей мамы, больше, чем преподаватель философии. Я не знала, как мне вести себя по отношению к подобным женщинам. Я, конечно, могла бы позвать Лауру и попросить ее уйти отсюда со мной, однако я не была уверена в том, что она согласится, и не знала, какая у них тут дома сейчас ситуация.

— Я закончила, — сказала я, вешая рюкзачок на плечо.

Лили так и осталась в дверном проеме. Я остановилась перед ней, ожидая, что она позволит мне пройти. Ее кресло чем-то напомнило мне танк. Грета стояла за моей спиной. Я заметила, что они обменялись одним из тех взглядов, которые называют многозначительными, потому что один такой взгляд равен разговору в течение часа. Мы стояли так несколько секунд. Грета подошла ко мне ближе, и я невольно вздрогнула, когда почувствовала, как она прикоснулась рукой к моей спине. Она провела по моей спине ладонью сверху вниз и обратно, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Мне не нравятся меха, — сказала она. — Они всегда наводят меня на мысли об убитых зверушках.

— Мне они тоже не очень нравятся. Эту шубку мне подарили.

— А дареному коню, как говорится… — присоединилась к разговору Лили, освобождая дверной проем.

Лаура больше не появлялась. Наверное, она, увидев меня, испугалась, поэтому ушла и больше не приходила, чтобы случайно меня не выдать. А еще она, скорее всего, почувствовала в данной ситуации растерянность, потому что наверняка не ожидала увидеть меня у себя дома. Я заметила, что она была бледна, а волосы у нее были такими растрепанными, как будто она только что встала с постели. Возможно, она и в самом деле заболела, например гриппом, однако ногу уж точно не ломала. Иногда люди врут подобным образом, чтобы не давать никаких других объяснений, однако, как бы там ни было, в данном случае ложь о якобы поломанной ноге означала, что, поскольку с такой ногой занятия по балету проводить невозможно, Лауре предстояло сидеть дома довольно долго.

Я, пока шла к двери, пыталась сосредоточиться и уловить какой-нибудь сигнал, который, возможно, подаст мне Лаура относительно того, в каком положении она сейчас находится, — попросту говоря, хорошо ей или плохо (как будто систему обмена условными сигналами можно выработать на ходу за пару секунд!). Бабушка Лауры ехала в своем кресле за мной по пятам. Из кухни донесся какой-то громкий звук — как будто ударились друг о друга две кастрюли. Может, это и был сигнал Лауры?

Выйдя из квартиры и закрыв за собой дверь, я внимательным взглядом окинула пол и слегка приподняла носком сапожка коврик, чтобы проверить, не оставила ли мне Лаура под ним записку. Я делала это очень осторожно и как бы невзначай, потому что чувствовала, что через дверной глазок на меня смотрит Лили.

Пройти мимо консьержа незамеченной мне не удалось: я увидела краем глаза, что он проводил меня взглядом. Выйдя на улицу, я подняла, насколько смогла, воротник шубы и прошлась по тротуару, выискивая взглядом какую-нибудь бумажку, которую могла бы бросить из окна своей комнаты Лаура. Делала я это незаметно, потому что знала, что Лили вполне может не полениться и понаблюдать за мной в окно. Так и не увидев никакой бумажки, я подумала, какое же, наверное, отчаяние охватит Лауру, если она все-таки бросила из окна записку, а я ее не заметила.

Я отправилась домой, чувствуя тяжесть на душе оттого, что ушла и оставила там Лауру одну. У меня появилось жуткое ощущение, что я ее больше никогда не увижу. Придя домой и увидев, что мой уже дня два не брившийся отец сидит и смотрит телевизор, я вспомнила маму и подумала, что попрошу у отца помощи и расскажу ему, что мне удалось обнаружить и в каком состоянии находится его возможная дочь. В этот момент мне казалось, что он вполне способен сесть в такси, поехать к Лауре домой, силой забрать ее оттуда и привезти к нам. Отец уже не был таким вежливым и обходительным, как раньше. Проблема, однако, заключалась в том, что сделать это было не так-то просто, потому что Лили наверняка заранее придумала множество ухищрений, к которым она прибегнет, если подобная ситуация и в самом деле возникнет. Она узнала, что ближайшие родственники Лауры — настоящие родственники! — ее разыскивают, и вряд ли она собирается позволить нам отнять ее — пусть даже не настоящую — внучку, в которую она вложила столько денег и сил. Возможно, она даже вложила в нее немало нежности и любви.

Анхель был еще несовершеннолетним. Кроме того, он вряд ли захотел бы ввязываться в какие-то сомнительные дела. У него уже не было такой юности, как у большинства других подростков. Действовать надо было с умом. Если мама не стала пытаться возвратить себе Лауру — значит, на это имелась какая-то причина. Мама бывала в квартире, находящейся над обувным магазином, а также, возможно, в доме в Эль-Оливаре. Наверное, в ее жизни был момент, в который кусочки пазла почти все заняли свои места — кроме тех, которые относились к Анне.

Я была так сильно занята размышлениями над странной ситуацией, в которой, по-видимому, оказалась Лаура, отец был настолько занят своим горем, а мой брат — своей юностью, что и я, и Анхель с отцом забыли вернуть Дона его хозяину. Впрочем, возможно, Анхель и не должен был его никому возвращать. Как бы там ни было, никто из нас троих об этом даже не упоминал. Отцу не составило труда свозить собаку к ветеринару и оформить необходимые документы. Он водил Дона в красивом ошейнике. В такси он установил ширмочку, отделяющую передние сиденья от задних, предназначенных для пассажиров, и это позволило ему возить Дона на переднем правом сиденье. Дон был неприхотливым: он легко приспосабливался ко всему, ел все подряд и никогда не капризничал. Пока ему подстригали шерсть, он спокойно ждал, когда мы закончим. Отец существенно сократил количество пива, которое потреблял, как будто Дон убедил его это сделать. Мне хотелось сказать Анхелю, что он был прав и что папа и вправду снова стал нормальным, но я сдержалась, чтобы не давать брату повода зазнаться. Все были такими умными, все так много знали… Мария, помощница детектива Мартуниса, когда-то сказала мне, что кусочки пазла сами начнут занимать свои места, и она была права. Теперь мне уже не составляло большого труда разобраться, какие шаги следует сделать. Мне не нужно было ломать над этим голову, кусочки пазла задвигались сами, и на переднем плане теперь оказалась моя бабушка Марита. Она представляла собой ключевой элемент, который я до сего момента упускала из виду. Марита была матерью моей мамы, и настал момент выяснить у нее, что же произошло между ними такого, из-за чего ее дочь не любила ее так, как я любила свою маму. Кроме того, мне нужно было выкинуть из головы мысли о гнетущей обстановке дома Лауры, чтобы ощутить в себе силы ей помочь.

Я убедила отца поехать на субботу и воскресенье в Аликанте к моим бабушке и дедушке. Не слушая его возражений, я заявила, что прогулка по берегу моря пойдет всем на пользу. Я также сказала, что Дон будет безумно рад возможности поноситься по огромному пустынному пляжу и что Анхель с удовольствием встретится с друзьями, которых завел в Аликанте прошлым летом. А еще я сказала, что и сама очень хочу туда съездить, и принялась собирать чемоданы. Отцу встреча с Маритой не сулила никаких приятных воспоминаний, и он предложил съездить в какое-нибудь другое место, но я настояла на своем.

Когда мы уже ехали в Аликанте, у меня к горлу вдруг подступил ком и я начала так сильно кашлять, что пришлось остановиться у придорожного ресторанчика с черепичной крышей. Жизнь так неумолимо продолжала свой бег, что это казалось мне невыносимым. Я с горечью думала о том, что хотя мы очень любили маму и тяжело перенесли ее кончину, тем не менее едем сейчас в Аликанте, куда мама ездить не любила, да еще и едем с новым членом семьи, Доном, с которым она даже не была знакома. Пришла ли она к пониманию того, что ее сын — юный мудрец? Я зашла в туалет и там расплакалась: душевная боль выходила из меня через слезы.

Хотя я и умылась, по мне было видно, что я выплакала столько слез, сколько их вообще можно выплакать за пять минут. Ни отец, ни Анхель, стоя у прилавка, не стали пялиться на мое заплаканное лицо. Они прекрасно понимали, что со мной происходит, потому что примерно то же самое происходило и с ними.

Бабушка и дедушка нас ждали: в духовке подогревалось какое-то блюдо, приготовленное из риса. Марита вышла нас встречать заплаканная. Для нее, по-видимому, было ужасно, что на этот раз мы приехали уже без ее дочери. Однако жизнь, несмотря на все наши страдания, продолжалась, и остановить ее было невозможно. Она продолжалась, продолжалась, продолжалась… Все галактики, казалось, вращались с огромной скоростью, двигаясь в направлении какого-то места, которого в действительности, возможно, даже не существовало.