Чтение онлайн

– Они, наверное, твои ровесницы, Латифа, им лет по пятнадцать-шестнадцать... Талибы захватили их во время наступления на Шамали. Банда из пятнадцати человек... Они насиловали девочек... все вместе... Ужасно... но это еще не самое страшное... Они...

Мама замолчала, сомневаясь, стоит ли продолжать. Мы понимаем, как трудно ей объяснять собственным дочерям, что... Сорайя плачет, а я, чувствуя, что почти схожу с ума от услышанного, спрашиваю, подавляя крик:

– Что? Что?

– Они изуродовали, разорвали их половые органы...

Не сказав больше ни слова, мама возвращается к пациенткам и принимается за работу - дезинфицирует, обезболивает, зашивает... Я даже не осмеливаюсь спросить, смогут ли несчастные вытерпеть боль. Не могу представить себе... Отталкиваю от себя ужасную картину - пятнадцать зверей, терзающих трех моих ровесниц, девственниц... сестер.

* * *

Дауд успевает вернуться перед самым комендантским часом вместе с доктором Симой. Она так бурно реагирует на увиденное, что мама вынуждена призвать ее быть сдержаннее, сохранять присутствие духа.

– Успокойся и помоги мне закончить!
– говорит она.
– Ты принесла все, что я просила?

– Да. Я взяла все, что было дома.

С десяти часов вечера до четырех утра они лечат девушек, зашивают их раны. Сидя в своей комнате, мы слышим слабые стоны оперируемых и перешептывания мамы и доктора Симы. Невозможно думать ни о чем другом, нет сил заснуть.

В деревнях девушки ведут совсем другую жизнь, мама хорошо узнала это еще во времена советской оккупации. Администрация посылала ее на полгода работать в Кандагар. Она занималась санитарно-просветительной работой и лечила женщин. Помню, что мама рассказывала нам, как трудно там было говорить о регулировании рождаемости, о гинекологических проблемах и даже просто о женской анатомии. Однажды к ней на прием пришла женщина - ей было тридцать девять или сорок лет - и пожаловалась на приливы и недомогание. Пациентка была уверена, что беременна, а у нее наступила менопауза.

Будущим кузин Нафисы было замужество, устроенное семьей. Жестокое насилие перечеркнуло, убило это будущее. Никто из соседей, ни один родственник не посватается к ним, и, даже если их страшная тайна никогда не выйдет на свет, всю оставшуюся жизнь девушки будут нести в душе позорное клеймо.

Изнасиловать афганскую женщину - значит обречь ее на брак с насильником, этот жестокий обычай существует в нашей стране и сегодня. Другой выход - изгнание или смерть. Мне по природе совершенно чужда жестокость, но в ту ночь я поняла: если когда-нибудь такое случится со мной, я убью насильника, прежде чем покончу с собой.

Закончив свою тяжелую работу, мама и доктор Сима сели пить горячий чай в кухне, а несчастные девушки заснули в гостиной. Мама начала убеждать подругу открыть тайный консультационный кабинет.

– В нашем квартале так много больных женщин! Они приходят сюда даже издалека, сама видишь, одна я не справлюсь. У меня практически не осталось ни лекарств, ни инструментов, а твои дети живут за границей, ты можешь попросить их прислать все необходимое.

Почта в Кабуле работает так, что любое письмо, любую посылку могут вскрыть, досмотреть. Все идет через Пешавар в Пакистане. Именно через Пешавар афганцы, живущие за границей, присылают деньги и нужные вещи родственникам и друзьям, оставшимся на родине. Даже письма и телеграммы следуют именно этим путем, и нужно быть совершенно уверенным в людях, которые вам помогают... Доктор Сима именно такой надежный друг. Каждый раз, когда маме требовалось срочно достать какое-нибудь лекарство, она обращалась за помощью к подруге.

Доктор Сима сразу, без малейших колебаний, принимает мамину идею. Пережив ужас сегодняшней ночи, она поняла, что действовать нужно немедленно. Есть ведь еще и обычные больные, которым теперь не к кому обратиться за помощью: талибы признают только врачей-мужчин, а те имеют право лечить только мужчин! Так был открыт самый большой подпольный врачебный кабинет Кабула.

Утром шофер такси увез девушек и Нафису. Что ждало их в будущем? Больше мы их не видели.

* * *

С каждым днем общественная жизнь стремительно деградирует, все разваливается, а мы совершенно бессильны... Папа рассказывает нам, что на улицах становится все больше нищих, в основном женщин, потерявших мужей и право работать. Мать моей подруги Аниты ходит по знакомым стирать белье чтобы выжить, а ведь она была преподавательницей в нашем лицее. Другие женщины пекут хлеб или готовят сладости, которые их сыновья продают на улицах, вышивают, делают украшения на продажу.

Дауд видел, как мальчишки продавали на улице сигареты поштучно и порошки аспирина, он говорит, что многие молодые кабульцы торгуют наркотиками, чтобы помочь семьям. В приграничном с Пакистаном районе торговля наркотиками - самое доходное дело, и талибы закрывают на нее глаза. Недавно шариатское радио передало новый декрет талибов: их духовный лидер мулла Омар решил, что сетка чадры, через которую афганские женщины смотрят на мир, слишком редкая, и предписал сделать ее плотнее! Правда, муллы не указали, каким должно быть расстояние между нитями... Неужто в полмиллиметра?!

Перед лицом подобного безумия мы с сестрой совершенно теряем присутствие духа и без конца повторяем: "Что же делать? Ну что мы можем сделать? Умереть?"

В последнее время я чувствую себя по-настоящему больной. Сегодня утром у меня была температура, сильно кружилась голова; я попыталась встать, но тут же без сил свалилась на постель. Мама предполагает, что у меня скачет давление, но не понимает почему. Печально, что сама она чувствует себя гораздо хуже меня.

Мама все глубже впадает в депрессию. Мы все, как можем, стараемся ей помогать, утешаем, окружаем заботой, но у нас нет специальных лекарств только снотворные, а с их помощью мало что можно сделать. Папа, который так нежно и преданно любит маму, стремится находиться рядом с ней каждую минуту, каждое мгновение. Потерять ее было бы ужасно! На ней всегда держался дом, она была очень организованной, деловой женщиной с твердым характером. Постоянная тревога за мать давит на каждого члена семьи, делая нашу жизнь еще тоскливей и безысходней.

Единственное, что помогает, - работа. Когда мама кого-то лечит или консультирует, ей становится легче, хотя иногда она предпочла бы не принимать больных женщин, зная, что ничем не может им помочь.

На днях к ней пришла женщина с кровотечением. Чтобы ее вылечить, хватило бы одного укола лекарства стоимостью 1200000 афгани... вот только взять его негде! До прихода талибов мама без труда доставала нужные лекарства в больнице, где время от времени работала по контракту. Теперь ей нельзя даже показаться там: ее не только лишили работы, но могут выкинуть на улицу и даже наказать физически! Запрет на профессию - самое ужасное, что могло случиться с мамой, она думает об этом и днем, и ночью, ей снятся кошмары. Отослав бедную женщину, мама сказала нам:

– У нее наверняка будут осложнения, это неизбежно. Возможно, она даже умрет от гинекологического заражения, а ведь этого так просто можно было бы избежать! Один укол...

Дух врача сломить очень трудно. Мы понимаем причину маминой растерянности и отчаяния: из-за декрета талибов женщина, скорее всего, погибнет от вполне безобидного заболевания. Есть от чего сойти с ума...

В начале лета 1998 года мой бедный отец оказался с двумя больными на руках: его жена-врач впала в такую тяжелую депрессию, что оказалась не способна ухаживать за недомогающей младшей дочерью. Впрочем, моя странная болезнь, вызывающая скачки температуры, все равно не в ее компетенции.

Папа уговорил своего друга-врача помочь нам. К несчастью, он мужчина и не имеет права лечить женщин и потому очень боится. Этот человек все-таки согласился прийти при одном условии: папа должен был поклясться, что будет молчать, ни плата, ни благодарность доктору нужны не были.

По поводу депрессии врач ничего посоветовать не смог, но заподозрил у мамы диабет - а ведь ей никогда не ставили такого диагноза. И мне, и маме необходимо сдать анализ крови, и доктор берет кровь, а уходя, объясняет отцу: