Чтение онлайн

Наш класс разместился на второй арбе. На первой ехала администрация, на третьей выпускники школы, среди которых были музыканты с мандолинами. Хотя выехали мы рано, но солнце уже успело высушить росу на траве и что есть силы принялось нажаривать наши спины. Я уже привык к местному климату и среди своих товарищей чувствовал себя настоящим степняком.

— Василь, а ну давай лемковскую, — обернулся ко мне Кайстро. — Про ту хитрую девку, что отреклась от хлопца.

Меня не надо было долго просить, я любил петь и на досуге старался даже научить товарищей кое-каким песенкам своего края. Я громко, словно где-нибудь в лесу между густых высоких елей, затянул:

Мне захлопали с обеих арб, песня всем понравилась. Кайстро даже взял с меня слово, что я выступлю с ней на школьном самодеятельном концерте. Я хотел было спеть еще одну, да наше веселье нарушили гневные голоса с первой арбы.

— Педагоги «дискутируют», — заметил кто-то из ребят.

— Там же одни антагонисты, — усмехнулся Давиденко. — Все партии на одной арбе собрались.

Ребятам шутка пришлась по душе, они расхохотались. Но вдруг смолкли, глазам своим не веря: с грядки арбы неловко сполз человек, в котором все узнали Полетаева. Первая арба остановилась, за нею наша, потом третья. Коснувшись ногами земли, Полетаев покачнулся, чуть не упал, но все же как-то удержался на ногах и… решительным шагом направился обратно, к школе.

— Николай Владимирович! — послышались голоса с первой арбы. С нее соскочил длинноногий Пасий, в несколько прыжков догнал Полетаева, встал перед ним, загородив дорогу. — Бога ради. Ну, простите меня, Николай Владимирович. Разве ж я хотел вас обидеть? Таково мое убеждение, что все эти партии псевдонародные…

Оба учителя остановились против нашей арбы, и я мог ясно видеть, как при этих словах покраснело лицо Полетаева, как гневно блеснул он светло-голубыми глазами, как смешно встопорщились его рыжеватые усы. Полетаев помолчал, смерил высокомерным взглядом непомерно длинную фигуру своего коллеги, хотел сказать что-то оскорбительное, но вдруг передумал, метнулся к нашей арбе и уже от нас крикнул растерянно застывшему Пасию:

— Вы доведете Россию до анархии! Да-да, до анархии!

— А вы до монархии! — не стерпел, бросил ему в ответ Константин Григорьевич и пошел догонять свою арбу.

Ох и нагулялись же мы всласть в Дибривском лесу, над Волчьей! Тысяча десятин векового дубового леса среди степи! И какого леса! Лишь у нас, на Карпатах, растет такой лес. Рассказывают люди, будто в этом лесу запорожцы устраивали засады на татар, когда те возвращались в Крым с собранным на Украине ясыром.

Домой мы вернулись далеко за полночь.

В Екатеринославе пересадка.

Не так просто сесть в набитый до отказа пассажирский поезд. В какой вагон ни сунется Василь — всюду тотчас ему заступает дорогу зловещая фигура кондуктора в черной форме с застывшим, словно каменным лицом, и он слышит бесстрастное «местов нету». На дворе солнце шпарит вовсю, последний летний месяц в этом году жаркий, у Василя пересохло в горле, сорочка липнет к телу. Он носится туда-сюда по перрону, не знает, как быть, с тревогой поглядывает то на паровоз, из-под которого стелются клубы сизого пара, то на плечистую фигуру старшего кондуктора, готового дать свисток машинисту, едва лишь дежурный по станции ударит в колокол на перроне.

— Очень просил бы вас дать мне место, — обратился Василь к кондуктору пятого вагона, хотя знал, что мягкий вагон не для таких, как он.

Кондуктор без слов кивнул на зеленую стенку вагона, где выпуклыми золотистыми буквами было написано: «Мягкий».

— Да я мог бы в тамбуре или… — Василь не докончил, встретившись в проеме окна с глазами, которые, очевидно, все это время следили за ним.

— А ты, молодой человек, куда собрался? — спросил незнакомый пассажир.

Василь внимательно всмотрелся в красивое, с подстриженной бородкой и черными усами, лицо пассажира, с нескрываемым любопытством приглядывавшегося к нему.

— Да хотел бы в Киев, — ответил вяло, ни на что уже не надеясь, Василь. — Бердянский поезд, которым я приехал, запоздал, вот мне и не хватило места в вагонах.

Чем-то понравился он этому пассажиру — может, сильно загорелым, обветренным лицом степняка, резко контрастировавшим с выбеленными солнцем волосами, а может, голубыми глазами, в которых читалась растерянность, или нездешним галицким выговором, только, высунувшись из окна, тот кликнул кондуктора и велел ему провести хлопца к нему в купе.

— Слушаюсь, — коснувшись пальцами козырька, ответил кондуктор.

Василю повезло. Двухместное, с мягкими спальными диванами купе, вежливый, в темно-синей пижаме хозяин, встретивший его как равного себе, — все это ему не снилось, да и не могло бы сниться даже в том случае, если бы он закончил школу и стал земским агрономом. Хозяин предложил ему сиять пиджак и умыться, а когда поезд, набирая скорость, вышел за город, пригласил к столику, заваленному всевозможными сверточками, среди которых стояла высокая бутылка вина с красивой позолоченной этикеткой.

— Прошу, молодой человек. Садитесь. Сейчас устроим банкет. Но сначала я хотел бы узнать, — в тоне хозяина появилась едва уловимая ирония богатого человека, — с кем имею честь…

Василь хотел отрекомендоваться, но незнакомец не дал ему и рта раскрыть, спеша выложить свои наблюдения:

— По выговору я сразу же распознал в тебе галичанина, а по значку на форменной фуражке догадываюсь, что готовишься стать агрономом. Ну как, я не ошибся?

Василь потянулся к пиджаку, что висел возле двери, достал из кармана школьное свидетельство и подал хозяину купе.

— Угу, — буркнул тот удовлетворенно, пробежав глазами бумажку. — «Василь Юркович, второго курса…»

— Перешел на третий, — поспешил уточнить Василь.

— Нил Яковлевич у вас управляющий? Знаю, знаю. Стоящая школа. А родом таки из Галиции?

— Я лемко, добродий. Может быть, слышали?

— А почему ж не слышал. — Мужчина вернул свидетельство и принялся раскладывать на две тарелки все то, что было в сверточках: нарезанную тонкими ломтиками семгу и ветчину, черные, ягоды маслин, румяные домашние пирожки, потом достал из промасленной бумаги жареную курицу, разрезал булку, открыл банку с горчицей и между делом продолжал разговор: — С востока на запад по Карпатскому хребту расселились наши украинские горные племена: гуцулы, бойки, лемки. Любопытный, талантливый народ, не то что наши равнодушные к своей истории малороссы. Галиция — это наш национальный Пьемонт. Хотя попадаются и между вами подлецы. — Сощурившись, он погрозил Василю пальцем: — Есть, есть, да еще какие. — Крепко обхватил пальцами бутылку, чтобы откупорить ее. — Впрочем, не будем портить себе настроение, молодой человек, — круто изменил он тон. — Подлецы всюду есть, и у нас, и у вас. — Налил светлого искристого вина сперва в бокал гостя, потом себе. — Выпьем, молодой человек, за твоих лемков, чтобы и дальше держались своей веры!