Чтение онлайн

Дождливое небо за окном стало серо-синим. Все предметы в квартире Дмитрия Ивановича окутали липкие сумерки, поглотили они и его сгорбленную фигуру в углу. Нина все стояла у окна, задумчивая и отрешенная. Она уже не плакала, но и говорить боялась.

— Меня восхищает твое мужество, — полушепотом говорил мужчина, — ты готова бороться, чтобы дать ему самое лучшее. Не смотря даже на то, что…

— Я не верю в это, — возразила Нина, не дав ему даже закончить.

— Люди с таким диагнозом не живут больше тридцати, — все-таки закончил Дмитрий и на всякий случай посмотрел на нее. Он говорил это не для того, чтобы причинить ей боль. Он лелеял слабую надежду, что она поймет, что стоит завести еще одного ребенка, что ей лучше уйти от равнодушного к ее переживаниям мужа и забыть время, прожитое с ним, как страшный сон. Но Дмитрий понимал, как все это безнадежно. Как, впрочем, и Нина, понимала безнадежность положения своего сына и без чужих слов.

— Это не коснется Ильи! — выдохнула Нина уверенно и даже обернулась, глаза ее, казалось бы, сияли, подобно двум прожекторам, в наступившей темноте, — он проживет долгую и счастливую жизнь! Как обычный человек. Он еще нас с тобой переживет.

— Хорошо, — спокойно согласился Дмитрий. У него такой уверенности не было. Ему хотелось оказаться рядом с ней, когда время придет.

Тридцать — это максимум.

— У меня болят ноги, я больше не могу, — пожаловался Илья. Нина тяжело вздохнула и разрешила ему закончить на сегодня — не стоит забывать о его физической слабости. Она пока не видела никакого результата от этих сложных, тяжелых упражнений, но все равно была уверена, что когда-нибудь он будет. И походка у ее мальчика, будет такая же, как у всех людей. Никто и не задумается. И глаза… они обязательно исправят. Как жаль, что нельзя сделать операцию раньше шестнадцати лет.

«А если он не доживет до шестнадцати?» — промелькнуло в голове у Нины. По ее телу тут же разлился парализующий холод.

Она сгребла Илью в охапку и крепко обняла его. Мальчик словно почувствовал перемену ее настроения.

— Что-то случилось, мамочка? — спросил он.

— Все хорошо, милый, — вздохнула Нина, — просто обними меня крепче.

— Ну когда же ты поймешь уже! Ну почему ты и попытаться понять не хочешь!?

Нине казалось, что она разговаривает сама с собой. Впрочем, нет — если бы она разговаривала сама с собой, пользы было бы больше. Она кричала в пустоту, образовавшуюся на месте Константина.

— Это и твой сын тоже! — продолжала она с удивительным упорством, — он не виноват в том, что он — такой!

— Нина, успокойся, — все, чего ей удалось добиться. Мужчина коротко поцеловал ее в щеку и поспешил быстрее ретироваться. Он прятался от домашних проблем на работе. Или, может быть, в объятиях другой женщины. Да хоть десятка других женщин. Это Нину не волновало. С тех пор, как у нее появился Илья, она поняла, что больше не сможет любить никого, сильнее, чем своего больного мальчика. Даже если у нее появится второй ребенок, Илюша все равно будет для нее самым главным человеком в мире.

Нина мерила шагами просторный школьный коридор. На минуту-другую она присаживалась на маленькую узкую лавочку, но тут же вскакивала. Движения ее были напряженными, неврастеническими и любой человек, завидевший ее, без труда мог утверждать, что женщина находится на границе нервного срыва.

Бегающим, затравленным взглядом Нина следила за миром: за детьми, наводнившими коридор, за солнечными зайчиками, бегавшими по стенам и потолку. Она украдкой думала о том, что скоро наступит лето, которое распахнет все прежде закрытые двери. Наконец-то можно будет выпорхнуть из душной квартиры! А куда ехать? Надо бы Илюшу на Кавказ, поправлять здоровье… А где взять путевку, где взять деньги? Мысли радостные и светлые очень быстро сменились тревожными, подобно хмурым грозовым тучам, поглотившим солнце.

— Нина Семеновна! — в ее руку вцепился тощий моложавый учитель своими цепкими тонкими пальцами. Женщина вздрогнула и отшатнулась, словно ее ударили.

— Вас Дмитрий Иванович просит зайти к нему в кабинет, — сказал он и тихо добавил, как-то по-детски растягивая слова, — пожалуйста, — было заметно, что он побаивается своего начальника. Не удивительно, ведь Дмитрий был на самом деле человеком достаточно жестким, иначе, ему не удалось бы открыть эту школу. Все его уважали. Но только не Нина. Ее раздражало то, как он пресмыкается перед ней, растеряв все свои качества.

— А Илья? — спросила она, унимая дрожь.

— Побудет пока в классе, с ребятами, — откликнулся учитель.

— Что? Как с ребятами? — возмутилась Нина. Ее фантазия сразу же начала рисовать ужасающие картины столкновения ее сына с немилосердной действительностью. Она не понаслышке знала, что такое детская жестокость. Она была знакома с тем, как в «стае» принято судить тех, кто хоть немного, но отличается — не важно чем. Ее мальчик, ее Илюша, не заслужил этого, он не готов к этому, он не видел такого никогда…

— Не волнуйтесь, — заверил женщину ее попутчик. Она нехотя согласилась пойти с ним к Дмитрию, которого сейчас ей хотелось видеть меньше всего на свете. Но ей часто приходилось делать то, что не хочется, и это было еще не самым страшным из всего возможного насилия над собой.

Дмитрий был очень рад встрече, хотя виду и не показал. Нина успела прочитать в его глазах мучительную тягучую нежность и слабую, полумертвую надежду. После — он отвернулся к окну.

— Тебе нравится здесь? — спросил мужчина, когда за молодым учителем закрылась дверь. Нина тяжело вздохнула и присела на стул, чтобы как-то скрыть свое волнение.

— Да, конечно нравится, — подтвердила она.

— Хорошо, — вздохнул Дмитрий Иванович, — давай перейдем к делу.

Этих слов она и боялась. Она заторможено кивнула.

— Наши педагоги провели все необходимые тесты, — медленно заговорил мужчина, — и остались очень довольны. Работа, которую вы проделали с Ильей — колоссальная. Я восхищаюсь…

— Без лишних сантиментов пожалуйста, — резко оборвала его Нина. Ей необходимо было услышать простой односложный ответ «да» или «нет».

— Как скажешь… — спокойно согласился Дмитрий, хотя в голосе его прозвучало глубокое разочарование, — дело в том, что мне не хотелось бы брать Илью во второй класс. Ему там нечего делать, вы все уже прошли дома, исчезнет мотивация. Но я не могу определить его в третий или четвертый, особенно после коррекционной школы…

— Почему?

— Потому что даже при всей моей любви к тебе, это превышает все мои полномочия.

Нина вздохнула и спрятала лицо в ладонях, опустила голову так, что смогла полностью скрыться за волосами. Она чувствовала себя униженной и осмеянной, но это было не главным. Главным было то, что все ее труды, вся ее борьба снова оказались бессмысленным барахтаньем в болоте, из которого нет выхода.