Чтение онлайн

— Нет, — сказала она после некоторой паузы.

Катя вернулась со своей шапкой, по дороге отряхивая с нее снег. Солнце делало цвет ее волос еще более ярким, как расплавленное золото. Женщине захотелось прикоснуться к ним, ощутить их мягкость, ощутить излучаемое ими тепло. Она привлекла к себе девочку.

— Что-то случилось? — насторожилась Катя. Она подумала, что провинилась в чем-то.

— Нет-нет, — сказала ее мать, — просто я очень люблю вас обоих.

Зима всегда приносила с собой множество вкусных, терпких ароматов, словно пришедших из давно оставшегося позади детства. Поэтому Катя очень любила зиму — за эти запахи, за маленькие хвойные иголочки, мандарины и бабушкину выпечку.

В последний день уходящего года Катя всегда носилась по дому счастливая, радостная и окрыленная ожиданием чуда. Она всем мешалась, путалась под ногами и на нее даже порой повышали голос, но ничего не могло омрачить безоблачного счастья девочки.

К вечеру все было готово, и они собирались за праздничным столом — Катя, мама, папа и бабушка, мама мамы; пили шампанское (Катя с мамой пили детское), пробовали многочисленные салаты, приготовлением которых домашние были заняты весь день. Праздничный сервиз и праздничные бокалы поблескивали своей чистотой в тусклом свете длинных белых свечей. На елке уютно горели разноцветные огоньки, затерявшиеся среди пушистых разлапистых веток.

Кате казалось, что так будет всегда.

Тишина сдавила виски.

Можно было слышать, как капает вода из крана, как смеются за стеной соседи, как на улице лают собаки. Внутри их квартиры замерло все, умерло все. И Катя тоже чувствовала себя мертвой. Ей хотелось вырваться, убежать прочь. Но некуда было бежать.

Она плохо понимала, что происходит, но чувствовала что-то холодное у себя в груди, какую-то невидимую руку, сжимающую ее сердце.

Это первый новый год, который они встречают без мамы.

Отец сидел хмурый, опустив потухшие глаза. В бокале, который он сжимал в руках, было красное вино. Оно всегда казалось Кате похожим на кровь, ведь настоящей крови, к своему величайшему счастью, она еще никогда не видела.

— Не вини себя, — сказала бабушка, наконец-то нарушив тишину, вбиравшую в себя их души.

— Ну как же! — сказал отец. Лицо его исказило отчаяние. Он всплеснул руками, вскочил и ушел на кухню.

Бабушка погладила Катю по волосам, посмотрела на часы.

— Совсем чуть-чуть до нового года, — как могла весело сказала пожилая женщина, — сейчас будут бить куранты. Не забудь загадать желание.

— Хорошо, — кивнула Катя, стала писать на листке бумаги свое желание. Скрывать его от бабушки смысла не было — они были одержимы одной-единственной мечтой, не смотря на ее несбыточность. Потому что мертвые не возвращаются.

«Я хочу, чтобы мама вернулась» — написала Катя.

По телевизору заговорил президент. Бабушка разлила шампанское.

— Андрей, — крикнула она, не получив ответа.

Забили куранты. Катя подожгла листок с желанием от слабого огонька засаленной свечи и бросила в бокал с детским шампанским, которое сегодня она пила одна. Главное — успеть. Тогда все будет иначе. Тогда мама вернется. Не важно откуда. Даже с того света…

Девочка выпила пепел с полной уверенностью в том, что раз и навсегда изменила их судьбы. Бабушка тоже выпила, ушла на кухню. Катя сидела неподвижно, стараясь различить о чем они там говорят с папой.

— И что ты думаешь, она загадала? — вздыхала бабушка.

— Мертвые не возвращаются… — обронил отец, а потом, судя по всему, разбил бокал и схватился за голову, — это я виноват, я… всего этого не случилось бы, если бы не я…

— Поздно думать об этом, — вынесла свой приговор бабушка.

Катя опять же ничего не понимала, кроме, разве что того, что все бессмысленно — и желания загадывать и ждать. Двери потустороннего мира открываются только один раз — чтобы впустить в свое молчаливое царство, но никогда, чтобы вернуть назад.

Девочка подбежала к окну, отдернула занавески и стала смотреть во вспоротое вспышками салютов ночное небо. Где-то за этим морем искусственного света спрятались тусклые, ласковые звезды. С одной из них на нее сейчас с грустной нежной улыбкой смотрит ее мама, которая никогда бы не оставила ее и вернулась бы, если бы это только было возможно…

Мила никогда не умела никому желать зла, даже если кто-то доводил ее, как говориться до «белого колена». В детстве ей всегда слышалось «белое полено» и она все тщетно пыталась понять смысл этого выражения. К своим двадцати восьми годам она так и не смогла вникнуть в него до конца, но зато сполна сумела ощутить насколько это неприятно, быть доведенной до этого самого «белого колена».

Сдержанности ее можно было позавидовать.

Ей хотелось накричать, ударить или разбить что-нибудь, а она только стояла с глупой улыбкой и выслушала претензии в свой адрес. Как и сейчас, когда в очередной раз в их с мужем квартиру нагрянула с визитом ее мать.

Говоря об их отношениях с этой женщиной вполне можно было ограничиться только тем, что Мила была несказанно рада поселиться от нее отдельно. Она хотела бы и связи все порвать, стать с этого момента сиротой, выкинуть из памяти все годы, прожитые вместе, но это не представлялось ей возможным. Мать все равно приезжала и напоминала о себе, превращая Милу снова в маленькую девочку, сжимающуюся от бесконечного потока критики.

— Слой пыли — вековой, — заявила Елена Ивановна, деловито проведя пальцем по книжной полке, — когда ты в последний раз убиралась?

— Вчера, — честно призналась Мила, отводя взгляд.

Женщина страдальчески всплеснула руками и сказала, прошествовав на кухню:

— Ну когда же ты уже научишься вести хозяйство!

Мила не знала, ей и самой было интересно.

Их с мужем большая, заваленная неизвестно чем квартира и вовсе была огромным поводом для недовольства ее матери. Каждая вещь здесь своим существованием бросала вызов ее привычному миру, а своим местонахождением, порой, очень необычным, и вовсе грозила довести женщину до инфаркта. Все старые книжные шкафы, непонятные книги на разных языках, картины, статуэтки и мебель, пережившая не одно поколение, вели вечную вражду с порядком, который для Елены Ивановны был чем-то, вроде религии.

— Ну почему чашки такие грязные! — простонала она, вытащив одну из кухонного шкафа. Миле хотелось исчезнуть вместе с несчастной чашкой.

— Почему грязная? — попыталась защититься она, — нормальная чашка…

— Нормальная, — хмыкнула Елена Ивановна, — это по-твоему нормальная?

Мила понимала, что лучше сдаться.

— Должно быть, я ее пропустила, — вздохнула она. Спорить с матерью было бесполезно, ее авторитет не терпел никаких возражений. Елена Ивановна вздохнула облегченно, радуясь тому, что дочь не пытается с ней препираться.