Чтение онлайн

Мила отошла к окну, за которым сгущались синие вязкие зимние сумерки, и приоткрыла скрипучую форточку. Поток холодного воздуха ударил ей в лицо. Ей захотелось курить, но она не смела даже заикаться об этом в присутствии Елены Ивановны.

Женщина помыла злосчастную чашку и налила себе чаю. Уходить она пока не торопилась, хотя мысленно Мила умоляла ее об этом. Ну, у нее же есть какие-то важные дела… Она не может торчать здесь вечно! Или может? Раньше ей ничего не мешало. Что изменилось? Ведь от того, что Мила вышла замуж, она не перестала быть ее дочерью… Просто теперь у нее был другой хозяин.

За ночь навалило много снега. Дверь подъезда было невозможно открыть, она оказалась придавленной неподъемными снежными массами.

Мила смотрела из окна на это белое великолепие и мечтала о том, как выбежит на улицу к детям, резвившимся во дворе, и будет строить с ними снежную крепость. Она частенько видела их за этим занятием, и все представляла себя вместе с ними.

Ей было восемь лет. Елена Ивановна застегивала на ней пуховик.

— Мамочка, можно я пойду погуляю с ребятами? — звонким голоском спросила Мила.

— Я думала ты пойдешь со мной за хлебом, — в шутку обиделась женщина. На ее языке это означало бесспорное нет, не терпящее никаких возражений.

Елена Ивановна замотала Милу шарфом так, что видно было только глаза, торчавшие из-под огромной несуразной шапки. Мама одела шубу, взяла в одну руку сумку, а во вторую ладошку дочери и они отправились стоять в огромной очереди за хлебом.

Миле было до ужаса скучно: она вертелась, прыгала на месте и следила за детворой, резвившейся в соседнем дворе. Они были ее одногодками, но почему-то никто не водил их за ручку и не запрещал им кричать и играть в снежки. Насквозь промокшие, но счастливые, они вдоволь наслаждались великолепием зимы.

— Мамочка, а можно я сделаю ангела? — подала голос Мила.

Елена Ивановна отвлеклась от напряженного созерцания очереди и посмотрела на дочь.

— Что-что? — переспросила она.

— Сделаю ангела, — пискнула Мила.

— Что за вздор? — нахмурилась Елена Ивановна, — нет, нельзя. Ты простудишься.

Мила не боялась холода, хотя здоровье имела весьма слабое.

Она бесстрашно стояла у открытого окна в больничной палате и ловила ртом снежинки. Ей нравилось ощущение, которое овладевало ей, стоило только совершить что-то запретное, что-то против правил, выходящее за рамки ее обыденной жизни.

Ей станет хуже — ну и пусть, зато она вдоволь насладиться первым снегом и этим прекрасным вечером. Небеса такие холодные, такие синие, что хочется расправить незримые крылья и броситься в их распахнутую сапфирового цвета бархатную бездну. Конечно же, она не сделает этого. Она закроет окно и вернется в постель побыстрее, пока кто-нибудь не застал ее за этим странным занятием.

Но Мила не успела: у нее за спиной хлопнула дверь. Она испуганно обернулась и увидела на пороге молодого человека в белом халате больничного персонала. У него были темные и волнистые, достаточно коротко стриженые волосы, очень мягкие на вид, отчего к ним непременно хотелось прикоснуться и такие же темные, очень внимательные и теплые глаза. Миле показалось, что сейчас вошедший отругает ее за эту шалость, но не так, как обычно ругала мама, а как-то по-доброму, шутливо.

— Надеюсь, ты не собиралась прыгать из окна? — вместо приветствия сказал мужчина. Мила смущенно загрохотала ставнями, закрывая их.

— Нет, простите, — выпалила она и быстро вернулась в постель, засмущавшись своего вида, своей нелепой больничной пижамы. Едва ли это была та одежда, в которой можно было знакомиться с настолько красивыми представителями противоположного пола. Впрочем, в какой можно было, Мила не знала, потому что мужчин боялась хуже огня. Она с детства была убеждена в том, что в сторону такого огородного пугала, как она, никто никогда не посмотрит с каким либо интересом.

— За что ты извиняешься? — растерялся вошедший, но, заметив испуганный взгляд Милы, решил перейти ближе к делу, — не пугайся. Сегодня я твой доктор, меня зовут Андрей Викторович. Ты, значит, Людмила?

Мила кивнула с таким видом, словно сознавалась в совершении преступления против всего человечества.

— Можно называть тебя Люсей? — девушка снова кивнула, хотя чаще всего к ней обращались иначе. Почему-то из его уст эта форма звучала особенно приятно.

Мила безумно смущалась того, что врач настолько молод. До этого вечера она была подопечной старой, ворчливой Валентины Григорьевны, которую ужасно раздражало то, что девушка сама не может даже поставить себе градусник и никогда не говорит ничего четко, а все время что-то мямлит.

Когда за Андреем Викторовичем закрылась дверь, Мила вздохнула облегченно, откинулась на подушку и закрыла глаза. С одной стороны ей хотелось, чтобы он больше никогда не приходил, с другой она вдруг почувствовала, как отчаянно ей хочется поговорить с ним просто по-человечески, вне мрачных больничных стен.

Возможно ли это? Да и зачем она ему сдалась? Мила была уверена, что этого человека окружают совсем другие женщины.

В палату ввалилась ее соседка, все это время отсутствовавшая у своей подруги. Они практически не общались, перебрасывались лишь несколькими фразами или делились впечатлениями от посещений ворчливой Валентины Григорьевны.

— Лежишь? — насмешливо спросила девушка и плюхнулась на койку напротив, — а я видела к тебе Худобин заходил. Рассказывай!

— Что рассказывать? — смутилась Мила. Она искренне не понимала, чего от нее хотят.

В глазах ее соседки плясали озорные огоньки.

— Ну ты что! — всплеснула руками она. — Худобин — местная легенда. Молодой специалист, красавец, комсомолец! Так долго у тебя пробыл…

— Мы всего лишь разговаривали о моей болезни, — как будто оправдываясь, отчиталась Мила. Девушка на кровати напротив явно была разочарована.

— Столько времени? — все-таки надеялась она услышать какие-то откровения. Неужели она караулила за дверью или еще хуже того подслушивала? — ты ему, должно быть, нравишься.

— Ну что за вздор, — отмахнулась Мила и натянула одеяло себе на голову, — он меня видел в первый раз.

Ей не хотелось говорить об этом, потому что она была убеждена в безнадежности всех этих рассуждений.

Разве она может кому-то понравиться?

Снег летел ей в лицо. Она стояла у окна, готовая залезть на подоконник и сделать последний шаг. Под ногами лежала бездна в девять этажей мрачного жилого дома с темными лестницами и облупившейся краской. Она не помнила, как оказалась здесь, как проскочила мимо консьержки, но это не имело значения. В это мгновение ей больше всего на свете хотелось убраться подальше от улиц, знакомых до тошноты, от квартиры, в которую ей хотелось возвращаться все меньше, от школы, где ее не очень то любили. Конечно, никто не травил ее открыто, но Мила обрадовалась бы даже такому вниманию к своей персоне: ее просто не замечали, что было во много крат хуже. Ее словно не существовало. О ней вспоминали, если нужно было попросить карандаш или списать на контрольной.

Действительно… Кому она нужна? Некрасивая рыжая девчонка, ничем не приметная, ничем не выделяющаяся… Она жила отдельно от сверстников, не участвуя в их жизни. Ей не было там места. Ее странности навсегда закрыли ей двери в этот мир: как можно в четырнадцать лет не курить, ни с кем не встречаться, не ходить пить за гаражи? С ней определенно что-то не так.

Поэтому Мила стояла у открытого окна, вперившись взглядом в выцарапанные на стекле любовные признания. Она знать не знала, кто такие Оля и Вова, решившие почему-то увековечить свои отношения с помощью какого-то металлического предмета. Она почему-то думала о том, что будет, стоит этим людям расстаться, ведь эти кривые буквы будут непременно напоминать им о счастливом прошлом, оставшемся позади. Еще она думала о том, что никто никогда не напишет свое имя рядом с ее, потому что никто ее никогда не полюбит.