Чтение онлайн

Лида прижалась ко мне со спины, я чувствовал ее дыхание через ткань.

— Значит ты теперь Богдан, — проговорила она задумчиво, как-то отчужденно, словно разговаривала не со мной, а сама с собой, — почему именно это имя?

— Оно мне нравится, — хотел уйти от ответа я, но потом сознался, — так звали человека, которым мне в детстве очень хотелось быть…

— Получается, я должна взять себе имя Светлана? — спросила Лида. Я не понял, что это значит, отстранился и обернулся на нее. Ее глаза были серьезны как никогда. Она не шутила и не думала шутить.

— Ты ведь уедешь… — вздохнула девушка и отошла к окну, — куда-нибудь очень далеко… в другую страну, в другую часть света, лишь бы от своей жизни убежать… Почему ты не взял меня с собой?

— Ты должна остаться с мамой.

— Я нахрен ей не нужна! — закричала вдруг Лида, из глаз ее брызнули слезы, она опустилась на скрипучий стул и сложила руки на коленях. Все ее маленькое тело дрожало, как когда-то во время приступов. Как хорошо, что это страшное время осталось позади!

— Ты ведь хочешь убежать и от меня, — грустно сказала Лида, — скажи мне честно.

— Это не так, — покачал головой я, не стесняясь этой грубой лжи. Да, я хотел убраться куда-нибудь подальше, чтобы излечиться от этой противоестественной любви и ей помочь избавиться от этого. Только Лида совсем не хотела от нее избавляться, ее все устраивало.

— И ради кого ты меня бросаешь? — обиженно продолжала девушка, — ради мужчины?

— Ради женщины.

— Как это на тебя не похоже, — она рассмеялась, вытерла слезы тыльной стороной ладони и презрительно сощурилась, — сколько тебя помню, ты слабым полом не особенно интересовался. Должно быть она какая-то особенная?! Чем она лучше меня?

— Она мне не сестра, — отрезал я и тяжело вздохнул.

Лида медленно покачала головой. Мы, молча слушали, как свистит чайник, но не один из нас не торопился его выключать.

— Я еду с тобой, — вдруг решила Лида, — я еду с тобой и это не обсуждается. Ты ведь за этим пришел.

Я не стал спорить или возражать, хотя в тоже время мне было страшно выдавать себя.

Я ведь, правда, хотел этого. Я не мог уехать без нее. Я любил ее, уж не знаю, как кого — как женщину, как сестру или как человека, просто любил и не мог бросить здесь.

Над сизым морем медленно поднималось тусклое северное солнце. Его лучи разбежались по неспокойной поверхности воды ослепительными бликами. Я зажмурился, протянул руки к солнцу и почувствовал прикосновения соленого морского ветра к своим ладоням.

Пахло песком и холодом. Волны набегали на берег, унося мелкие камушки, старую листву и разный мусор, прибитый сюда во время шторма, подбираясь все ближе и ближе к носкам моих ботинок. Но я не обращал на это внимания.

Утреннюю звонкую тишину нарушил хруст снега. Кто-то шел ко мне через лес. Скоро шаги стали неслышными, когда этот кто-то ступил на мокрый песок.

Я все гадал Ульяна это или Света. Оказалась последняя, супруга моя спала обычно долго, хотя в своей «прежней» жизни была жаворонком.

— Может ты снова будешь таблетки пить от бессонницы? — спросила меня девушка, присаживаясь на песок рядом. Я нехотя открыл глаза. Первое, что я увидел перед собой: ее веснушчатое лицо с белой кожей и очень грустными глазами.

Я беззаботно махнул рукой и улыбнулся.

— Мне нравится встречать рассвет на берегу, — сказал я.

Мы немного помолчали, глядя на хмурые неприветливые волны. Солнце потерялось в тяжелых ватных тучах, и весь прибрежный пейзаж снова окрасился в привычные серо-голубые оттенки.

— Ты романтик, — заметила Света, я отрицательно покачал головой.

— Нет, я просто устал от жизни. Успокоение можно найти только у природы. Когда я смотрю на море, все печальные мысли покидают меня, я начинаю думать о другом — о неизменном, о вечном. В природе все гармонично и просто.

Света кивнула с понимающим видом, извлекла из кармана пачку сигарет. Это было еще тогда, когда привезенная ею с собой «заначка» не кончилась, местный табак она не одобрила. Курить она не спешила, внимательно изучала смятую картонную коробку.

— Все это конечно прекрасно, но ты не сможешь долго прожить без людей, — через некоторое заговорила она, — прячась здесь ото всех.

Я внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, что она хочет сказать. Ветер, дувший с моря, трепал легкие прядки волос, выбившиеся из-под ее шапки. Мне все хотелось поправить их, да и шапку натянуть пониже ей на уши, а то мочки совсем покраснели.

— О чем ты говоришь? — на всякий случай переспросил я.

— Ты увез ее и запер здесь, оградив от всех контактов с внешним миром, а заодно и себя. Но не думал ли ты, что находясь в этом замкнутом пространстве вы рано или поздно начнете ненавидеть друг друга? — она склонила голову на бок, глаза ее сейчас были такие хитрые-хитрые. Ее очень интересовала моя реакция, — человеку мало для общения кого-то одного. Должен быть социум.

Я думал об этом, я часто истязал себя этими вопросами, но никак не мог придумать что-нибудь, чтобы могло помочь мне разрешить этот спор. Я оправдывал себя тем, что у меня нет выхода. Пребывание в социуме может быть опасным. Люди задают лишние вопросы, люди лезут в душу, люди сплетничают, люди любят лезть в чужие тайны. Я мог подпустить к ней только тех, в ком мог быть уверен. К тому же таким образом Ульяна целиком и полностью принадлежала мне и находилась под моим влиянием.

Мой разум нещадно атаковала навязчивая мысль о ее не очень благоприятной наследственности, которая рано или поздно проявится и сыграет дурную службу. Я боялся того, что запер себя наедине с тираном, с монстром, который пожрет меня, как только наступит время. Но я не позволю этому произойти, я буду бороться. Я перевоспитаю ее, искореню те черты, которые будут напоминать о ее матери. Я сделаю ее идеальной.

— Ты прекрасно понимаешь, что нам нельзя к людям, — напомнил я, — они могут пробудить ее воспоминания.

Света хитро улыбнулась. Она как будто читала мои мысли.

— Действительно, — весело проговорила она, — люди разрушат твою власть над ней.

Она прекрасно все понимала. Света всегда была умной девочкой, я сам ее такой воспитывал, уделяя много времени ее образованию, до тех пор, пока это было возможно.

Ей надоело вертеть в пальцах пачку, и она наконец-то закурила. Ветер унес дым в сторону леса. Огонек на конце сигареты горел очень слабо и грозил погаснуть в любое мгновение.