Чтение онлайн

– Прощения просим, господа, может, вам в другую деревню надо, а не в Ястребки?

– Почему ты так решил? – спросил я.

– Так вы все про утопию какую-то толкуете. А Ястребки – они же далеко от реки. Их, конечно, весной подтопляет, да не так уж чтобы.

– Не-е-ет, друг дорогой! – рассмеялся Шаляпин. – Утопия – это совсем другое.

– А что?

– Это место, где все люди живут в гармонии друг с другом. Где каждый работает для блага общества, без принуждения и платы. И все стремятся к добру и покою.

Кучер помолчал немного.

– Нет такой деревни в наших краях, – сказал он наконец. – Да и во всей России, я чаю. Дураки они, что ли, бесплатно работать-то?

– Нету, друг мой, нету, – легко согласился певец. – Это сказочная страна.

– А! – только и сказал возница. – Тады ладно…

Мы проехали богатую деревню и свернули со Смоленского тракта на проселочную дорогу.

– Теперь немного осталось, – крикнул кучер, не оборачиваясь. – Сейчас проедем Брехово, потом Покровское, а там и Ястребки!

– А что оно так называется? – спросил я. – Ястребов много?

– Ага! Ястребиное место.

Полчаса спустя мы сами в этом убедились – ястреб парил в небе над дорогой, когда мы въезжали в небольшую деревеньку. Наш возница уверенно проехал ее насквозь и повернул на лесную дорожку, густо поросшую травой, – по ней, видимо, давно никто не ездил.

– Щас, тут недалече ваша утопия. Хутор этот ваш. А то, плюньте вы – я вам такую дачу покажу тут неподалеку – сами уезжать не захочете. А эта… дрянь, а не дом, если честно.

Я промолчал.

Кучер оказался прав. В том месте, куда он нас привез, никакой Утопией и не пахло.

Лесная дорога вывела нас на большую поляну, которую пересекал неглубокий овраг, поросший по краям густым кустарником. Сразу за оврагом стояла наша Утопия. Когда-то ее окружал невысокий забор, но теперь он местами упал, зиял дырами там, где доски сгнили и отвалились. Из всех строений тут была старая, заросшая травой изба с просевшей крышей, завалившаяся на один бок. Рядом – приземистый дощатый вход в погреб. Сзади – низкий сарай из серых от дождей и старости досок – тоже с выщербинами. Двор зарос высокой сухой травой, в которой можно было разглядеть едва заметную тропинку.

И никаких звуков жизни, если не считать пения птиц.

Мы расплатились с возчиком и попросили его ждать в деревне, чтобы вернуться в Голицыно. С тем он и уехал.

– Ну что, Федор Иванович, вот и ваша Утопия. Все, как я и говорил. Пойдем смотреть?

Через овраг были переброшены мостки из двух досок. Шаляпин нерешительно остановился перед ними и попробовал доски ногой.

– Ну, если меня выдержит, то уже чудо, – сказал он. – А вот как вы пройдете?

И все же мы перебрались на ту сторону, хотя подо мной мостки трещали и прогибались так, что я каждую секунду рисковал свалиться вниз. И хотя овраг был неглубок, но на дне его скопилась грязь – не хотелось лететь в нее кубарем, а потом ходить измазавшись, как золотарь.

Наконец мы подошли к избе. Дверь снаружи была веревкой примотана к гвоздю, торчавшему из косяка – вот и весь замок. Шаляпин достал револьвер, но я укоризненно взглянул на него:

– Федор Иванович! Вы в кого собрались стрелять-то? Там же нет никого.

– Точно?

– Дверь-то снаружи замотана.

– А, ну да… – Шаляпин спрятал револьвер в – карман.

Я оборвал веревку и отворил дверь. Изнутри пахнуло холодом и запахом гнили.

– Темно… – пробормотал певец.

Я отстранил его и первым шагнул в избу. Несколько раз наткнувшись на кучи хлама и чуть не растянувшись во весь рост, я наконец добрался до окошка и кулаком вышиб хлипкие ставни. Свет, проникший внутрь, позволил нам увидеть совершено заброшенное жилище без каких-либо признаков жизни. Причем мерзость запустения была старой – человеческих рук эта изба не знала, наверное, много лет.

И пяти минут не потребовалось нам для того, чтобы понять – в доме нет ничего интересного. Мы перешли к сараю и проникли в него. Тоже – пусто.

– Вот так-так! – сказал Шаляпин, сдвигая свою шляпу на затылок. – Ну и попали же мы в тупик, Владимир Алексеевич! Ни единого следа! Как же так-то? Куда же он привозил мальчиков?

– Давайте осмотрим двор.

Мы разделились и обследовали все вокруг, бродя в густой сухой траве, но и это оказалось бесполезным.

– Ничего! – крикнул мне Шаляпин, остановившись у низкого холмика с дверью – лаза в погреб. – Я еще тут посмотрю.

Он потянул за ручку двери погреба, и тут вдруг что-то как будто ударило мне прямо в сердце. Предчувствие.

– Стойте! – крикнул я. – Не открывайте!

Но было поздно. Крышка погреба откинулась наружу, и Шаляпин внезапно отшатнулся от темного провала, побледнев как полотно и зажав нос пальцами.

– Что там? – кричал я, продираясь к погребу сквозь траву.

Шаляпин только мотал головой и указывал пальцем вниз.

В одно мгновение я подбежал и, отпихнув певца подальше, заглянул в погреб. В темноте не было ничего видно, но я знал, что увижу, когда спущусь.

Я знал это точно.

Потому что запах, шедший снизу, не оставлял никаких сомнений.

Запах разлагающихся тел.

И в этот миг острая щепка вырвалась из двери в нескольких сантиметрах справа от меня и, кувыркаясь, улетела в небо. Только после этого я услышал звук выстрела.

Шаляпин продолжал зажимать нос и вытирать второй рукой слезы из глаз. Если он и слышал выстрел, то не придал этому никакого значения.

– Беги! – закричал я певцу. – Стреляют!

Еще один выстрел – пуля свистнула у моего уха. Я инстинктивно прыгнул в сторону и толкнул Шаляпина:

– Стреляют! Беги же!

Певец растерянно заозирался, и тут новая пуля сшибла с него шляпу. Шаляпин метнулся к своей шляпе, но я толкнул его в бок. Он потерял равновесие, сделал несколько неверных шагов боком и… споткнулся о нижний край лаза в погреб.

Я не видел, как он упал внутрь.

Потому что, наконец, вспомнил про револьвер в своем кармане, вытащил его, зацепив за подкладку собачкой, и присел в траву, чтобы меня не было видно.