Чтение онлайн

Подводя итог после рассмотрения вопроса о внутриполитической ориентации шляхты Речи Посполитой, отметим, что она делилась на следующие группировки:

• Магнатов и поддерживающих их вассалов и клиентов из числа средней и мелкой шляхты. Магнаты особенно нуждались в поддержке шляхетства в период проведения местных сеймиков, с тем, чтобы инструкции для земских послов на Сейм были выработаны с максимальным учетом их интересов. На подкуп шляхты денег они не жалели. Основной заботой магнатерии было всемерное ослабление королевской власти и сохранения своей экономической и политической независимости.

• Немногочисленную «королевскую партию», которая состояла из наиболее дальновидных представителей средней шляхты и духовенства (тоже в значительной степени комплектовавшегося из представителей шляхетства), частично из мелкой шляхты (особенно украинской) и казацкой старшины (не имевшей прав шляхетского сословия).

• «Независимого» шляхетства – представителей средней шляхты, озабоченных сохранением своих привилегий и старых порядков в государстве, настроенных одновременно и против магнатов как узурпаторов власти и вольностей дворянских, а также виновников внутренних раздоров и склок в стране и внутри дворянства; и против усиления королевской власти, угрожающей «золотой свободе» этого сословия.

Из этого расклада политических сил видно, что самые слабые позиции были у «королевской партии», постоянно уступавшей под натиском двух других групп.

На какие же внешние силы ориентировались различные группировки внутри шляхетского сословия? Надо сразу отметить, что это очень сложный вопрос и, чтобы ответить на него, необходимо приводить специальное глубокое исследование. Исходя из имеющихся материалов (а именно – общих работ историков), можно сделать только весьма приблизительные выводы относительно проблемы внешнего влияния на внутриполитическую ситуацию в Речи Посполитой начала – середины XVII в.

Во-первых, необходимо отметить, что в это время в Европе бушевала Тридцати летняя война, и Речь Посполитая так или иначе была втянута в это общеевропейское событие. Во-вторых, в указанный период в Речи Посполитой королями были избраны представители династии Ваза, которые имели виды на шведский трон, что предопределило враждебные отношения между этими двумя странами. В-третьих, Ватикан и Священная Римская империя германской нации (Австрия), а также Венеция пытались сколотить антитурецкую коалицию из европейских христианских держав, и Речь Посполитая играла едва ли не ключевую роль в их планах. В-четвертых, Речь Посполитая имела явного соперника на востоке в борьбе за земли бывшей Киевской Руси в лице Московского государства. В-пятых, Речь Посполитая имела крайне нестабильную ситуацию на своих южных границах из-за постоянных потрясений в Молдавии и Дунайских княжествах. В-шестых, близость Крыма и Ногайской орды тоже не добавляли стабильности на южной и юго-восточной границах Польско-Литовского государства. Такова была, в общих чертах, внешнеполитическая ситуация, складывающаяся вокруг Речи Посполитой в середине XVII в.

Начнем с определения внешнеполитической ориентации королей Польско-Литовского государства. У современных польских авторов в их «Истории Польши» читаем: «Несмотря на неприязнь шляхты к Габсбургам, на протяжении большей части XVII века Австрия была естественным союзником Речи Посполитой» [239] . У В. А. Голобуцкого читаем: «Связи Польши с Габсбургской коалицией, которую она поддерживала во время Тридцатилетней войны, были довольно тесными» [240] . «Новоизбранный польский король Владислав Четвертый не хотел больше мириться с тем поистине унизительным положением, в которое была поставлена королевская власть в Польше, не желал, подобно своему отцу, быть пешкой в руках некоронованных “корольков” – магнатов и стоявших за их спиной Габсбургов. Пользуясь энергичной поддержкой коронного канцлера Юрия Оссолинского, решительного противника магнатской олигархии, и рассчитывая перетянуть на свою сторону средние и низшие слои шляхетства, страдавшие от произвола магнатов, король пытался возобновить борьбу за централизацию Польского государства.

Однако решить этот вопрос без ослабления зависимости Польши от Ватикана, Австрии, Испании и вообще от стран Габсбургской коалиции, поддерживающих магнатскую олигархию в Польше, было невозможно. Это хорошо понимал и король, и канцлер Оссолинский. В Тридцатилетней войне, как сказано выше, Польша примыкала к этой коалиции. Но уже к концу войны, точнее вскоре после избрания Владислава Четвертого, довольно отчетливо наметилось сближение ее с антигабсбургской коалицией, в первую очередь с Францией» [241] .

При посредничестве Франции Польша смогла продлить в 1635 г. на 25 лет Альтмарское перемирие со Швецией, за что последняя соглашалась вернуть ей на определенных условиях Восточную Пруссию и пойти на некоторые другие уступки. Вероятно, что именно за эту услугу Владислав Четвертый предоставил Франции право набирать солдат в Польше и на Украине для борьбы с испанскими Габсбургами. Сближение Польши со странами антигабсбургской коалиции привело даже к временному разрыву (с 1642 по 1645 гг.) дипломатических отношений с Ватиканом, привыкшим вмешиваться в ее внутренние дела. Отношения Польши с Австрией нормализовались лишь после того, как последняя, вероятно, по настоянию Ватикана, не желавшего допустить отпадения Польши от Габсбургского блока, вернула ей два силезских княжества – Ратибор и Ополье. Однако Польша, «войдя во вкус» стала добиваться теперь возвращения и всей остальной Силезии, а также Восточной Померании.

У польских авторов по поводу политики Речи Посполитой в означенный выше период времени читаем: «Сейм был против войны, а потому 12 сентября 1635 года в Штумдорфе был заключен мир со Швецией на 26 лет, по которому Польше возвращалась Пруссия, а Ливония оставалась в руках шведов. Претензии Владислава Четвертого на шведский трон обошли молчанием. Швеция получила гораздо больше того, на что могла рассчитывать по результатам военных действий. Девизом доблестных сарматов уже тогда был мир и благополучие. С этого момента Речь Посполитая оказалась вне Тридцатилетней войны, не обращая внимания на подстрекательские жесты с разных сторон в 1635–1645 годах. Брак короля с Цецилией Ренатой (из династии Габсбургов) в 1637 году означал очередное сближение с Австрией. Но переориентация внешней экспансии в юго-восточном направлении не обеспечила Речи Посполитой ни территориальных приобретений, ни международного престижа. Владислав не сумел осуществить создание “Кавалерии Ордена Непорочного Зачатия”, которая могла бы стать своеобразной аристократической партией при короле. <…> Единственным позитивным для Польши результатом со юза с Габсбургами было укрепление контроля над Пруссией. Лишившись поддержки императора, курфюрст Бранденбурга Фридрих Вильгельм был вынужден в 1641 году принести в Варшаве присягу на верность польскому королю. После смерти первой жены Владислав Четвертый взял в жены в 1644 году Марию Людвику Гонзаго, демонстрируя таким образом изменение внешнеполитических приоритетов Польши в пользу Франции. Это положило начало антитурецким и балканским планам короля: они должны были привести к войне с Турцией, освободить Балканские страны от турецкой зависимости, а королю обеспечить укрепление его позиций в Польше. Ключевая роль в этих планах отводилась казакам, и Владислав втайне давал им далеко идущие обещания. Но Европа не проявила интереса к этому проекту, а сейм не желал и думать о войне» [242] .

«В 40-х годах Владислав Четвертый обратился за денежной субсидией (в размере 50 тысяч скудий) к папе. Однако святой отец, по вполне понятным мотивам, не обнаружил ни малейшего желания развязать свой кошелек. Король получил категорический отказ, мотивированный ссылкой на оскудение папской казны. Тем не менее, желая сохранить свое влияние в Польше, папская курия нашла для короля другой источник денежных средств. Весной 1645-го года, как известно, вспыхнула война Венеции с Турцией. <…> Стремясь отвести угрозу, нависшую над Аппенинами, Ватикан стал всячески добиваться заключения союза Венеции с Польшей. Участие Польши в войне против Турции должно было, с одной стороны, помочь Венеции, с другой, – доставить польскому королю средства, в которых он нуждался.

В конце 1645-го года венецианское правительство направило в Варшаву своего посла Джованно Батиста Тьеполо. Последний при поддержке папского нунция в Польше должен был добиться заключения венецианско-польского союза с целью немедленной переброски польского войска на театр военных действий. Современник, молдавский летописец Мирон Костин, проживавший в это время в Баре (Украина), заметил: “Польского короля <…> подстрекали римский папа и венецианцы <…>, которые задумали поссорить Польшу с турками”» [243] .

По поводу внешнеполитической ориентации магнатов В. А. Голобуцкий однозначно заявляет: «Однако деятельность короля и его сторонников встречала упорное сопротивление со стороны польских магнатов, опиравшихся на поддержку австрийских Габсбургов и Ватикана. Поэтому Польша так и не смогла до конца Тридцати летней войны порвать с Габсбургами, оказывалась как бы прикованной к австрийской колеснице» [244] .

У Н. И. Костомарова о коронном канцлере Ю. Оссолинском читаем: «Из приближенных к нему лиц (к королю. – Б. Д.) отличался перед всеми блеском красноречия и репутациею политического человека канцлер Оссолинский. Вся Польша указывала на него, как на соучастника планов Владислава. Еще в 1639-ом году он принял титул князя Римской империи и хотел ввести в Польше орден: поляки не допускали до этого; они тут увидели дурной замысел нарушить уровень республиканской свободы и положить начало такому дворянству, которое было бы одолжено почестями и отличиями не древности рода, не свободному признанию свободною нациею, а милостям государя» [245] .