Чтение онлайн

Польская католическая церковь была не в восторге от принятия унии в 1596 г. Хотя эту меру поддержал папа. Уния необходима была, прежде всего, государству для большей консолидации общества. «С возникновением на православном Востоке новой церковной организации надежды на быстрое окатоличивание со всеми вытекающими из этого благоприятными для польской католической церкви последствиями, исчезли. Параллельная церковная структура Греко-католическая (униатская) церковь подчинялась непосредственно Риму, а не примасу Польши и заполняла церковные вакансии своими собственными ставленниками, а не католическими епископами. Правда, впоследствии представители польских шляхетских фамилий, привлеченные богатыми “хлебами духовными”, тоже стали переходить в унию, занимая все более высокие посты в униатской церковной иерархии, но ведь польская католическая церковь от этого ничего не выигрывала! А тут еще приходилось бороться за оставшиеся православные души со своими греко-католическими конкурентами!

Поэтому неудивительно, что папе в проведении и поддержке унии приходилось опираться не на могучую церковную организацию Польши, а на сравнительно немногочисленную и слабую структуру польского филиала ордена иезуитов. Только иезуиты поддерживали идею унии искренне и даже со страстью, и действительно очень много сделали для ее реализации. На них фактор польского происхождения влияния не оказывал. Международный орден иезуитов всегда ставил на первое место глобальные интересы католической церкви и национальная принадлежность его членов значения не имела. Главное – конечное торжество католицизма. Именно их усилиями во многом определялся ход подготовки унии» [250] .

«Интересно, что на таком важном соборе (Брестском 1596 г., учредившем унию. – Б. Д.) отсутствовали представители официального главы польской католической церкви – примаса Польши Станислава Карнковского. Этот факт говорит о многом» [251] !

Итак, подведем очередной промежуточный итог. Как мне кажется, можно с определенной долей уверенности сказать, что таких уж четко оформленных партий, действовавших в интересах иностранных держав в Речи Посполитой середины XVII в. не наблюдается. «Королевская партия» с канцлером Оссолинским во главе (князем Священной Римской империи германской нации, между прочим) в 1640 гг. поменяла политическую ориентацию на профранцузскую и даже направила казаков в состав французской армии. Магнаты были сами за себя. «Патриотизм» не мешал им, однако, входить в сношения с иностранными правительствами и вести самостоятельную политику, исходя из своих личных сиюминутных выгод. Шляхетство и магнатерия в целом были одержимы одной страстью – не допустить ущемления их привилегий королевской властью, а также сохранением мирных отношений даже с мусульманской Турцией. Рим не мог сильно повлиять ни на короля, ни на шляхту, представлявшую в указанный период скорее собрание сибаритов, чем воинство Христово. Ватикан, как мы увидели, даже с поместной польской католической церковью имел не совсем гладкие отношения в связи с унией 1596 г. Ценность Речи Посполитой как союзника стремилась к нулю. В экстренных случаях влияние на принятие политических решений Сеймом можно было оказать подкупом сравнительно небольших групп сеймовых послов, так как существовал принцип «либерум вето». Более-менее интерес иностранных держав к польским делам просыпался во время элекционных сеймов. Например, после смерти Владислава Четвертого за кандидатуру его брата Карла боролась Австрия, а за кандидатуру Сигизмунда-Августа – Франция. Но, поскольку выборы происходили в период войны на Украине, решающим в пользу выбора Сигизмунда-Августа оказалось давление Богдана Хмельницкого «со товарищи», то есть сугубо внутренний фактор, а не позиции мировых держав. Так, по крайней мере, считает В. А. Голобуцкий.

Думаю, не будет преувеличением сказать, что при невыраженности системных, ориентированных на внешние силы, партий в Речи Посполитой в первой половине XVII в., мы вынуждены будем считать польской патриотической партией партию «королевскую», так как она имела стремления, наиболее отвечающие насущным потребностям государства (укрепление централизованной власти в стране), хотя и старалась опереться в своей борьбе на иностранных наемников, деньги других правительств и так далее. Магнатов и значительную часть независимого среднего шляхетства, несмотря на их патриотическую риторику, мы подлинными патриотами назвать не сможем. Следует различать заботу об истинном благе Отечества и борьбу за сохранение своих привилегий и покоя. Эгоизм охранителей «сарматизма», отделявших шляхту от всех остальных сословий государства непреодолимой стеной, их борьба за неизменность этого положения погубит впоследствии независимость и целостность не только Речи Посполитой в совокупности всех ее непольских земель, но и собственно Польшу.

Как известно, в состав Речи Посполитой входили различные исторические области, со своим, осознающим свое, в широком смысле, своеобразие, населением: Великая Польша, Малая Польша, Мазовия, Куявия, Литва, Украина и другие. Каждый из этих регионов был более или менее самодостаточным территориальным образованием. Соответственно, и шляхетство этих регионов имело свои собственные интересы, иногда отличные от интересов дворянства других земель. Вот, например, что пишет по этому поводу М. В. Дмитриев: «Речь Посполитая была типичным феодальным государством, состоящим из конгломерата слабо связанных между собой отдельных областей. Однако если такие области и были слабо между собой связаны, то внутри каждая область, взятая в отдельности, являла собой достаточно крепко спаянное единство. В результате каждая область замыкалась в себе, была, в сущности, самодостаточной и родиной тогдашнего человека, родиной с маленькой буквы, была именно область, а не страна, не государство.

Обладая каждая внутренним единством, области значительно рознились между собой по уровню экономического, политического и культурного развития» [252] .

«Единство интересов всех групп господствующего класса редко совпадало. Шляхта отдельных областей Польши: Малой Польши, Великой Польши, Мазовии, Куявии чаще всего отстаивала на собраниях сейма свои местные интересы, предпочитая их общегосударственным» [253] .

Как мы знаем, позицию сеймовых послов на Сейме в Варшаве определяла на местных сеймиках шляхта региона. Большое влияние на ее позицию оказывали местные магнаты. Разные регионы Речи Посполитой контролировали различные магнатские фамилии. Среди малопольских магнатов известны: Тарновские, Мельштынские, Ярославские, Курозвенцкие, Олесницкие, Кмиты и Тенчинские; из великопольских: Гурки, Шамотульские, Чарнковские, Остророги; из Королевской Пруссии: Бажинские [254] ; из Литвы Радзивиллы и Сапеги; из Украины: Вишневецкие, Замойские, Конецпольские, Збаражские, Заславские, Потоцкие, Корецкие, Калиновские и др. Между магнатами отношения тем более были не мирными, например, имела место конкуренция за занятие административных должностей в государстве (соответственно, возможность сбора налогов с территорий), и т. д. Борьба между ними подчас разворачивалась нешуточная.

Отсутствие единства между шляхетством разных частей Речи Посполитой проявилось и во время войны на Украине в 1648–1654 гг. По поводу сбора посполитого рушения в 1649 г. новоизбранным королем Яном-Казимиром у Н. И. Костомарова читаем: «Наконец решили, что посполитое рушение необходимо, однако не изо всей Польши. Король находил, что западную полосу королевства нельзя совершенно лишить обороны и потому положил, что с пространства Великой Польши от Балтийского моря до Кракова не следует созывать посполитого рушения. Таким образом, для призыва шляхты из остальных воеводств Речи Посполитой, король выдал третьи вици (оповещение. – Б. Д.).

Король после того, в течение пятнадцати дней, дожидался в Люблине прибытия войска; но не только посполитое рушение – само регулярное войско и надворные команды панов сходились медленно.

Подати, положенные на уплату жалованья войску, платились неисправно; иные воеводства внесли только часть того, что приходилось на их долю, а другие ничего не внесли; таким образом, войско не было удовлетворено как следует, и это, по замечанию современников, было причиной нескорого сбора войска. Как ни побуждал король полковников и ротмистров поторопиться – они отговаривались неполучением жалованья, следуемого их отрядам. <…>

Посполитое рушение собиралось медленно. Эта медленность казалась тем непростительнее, что уже давно оповещено было всем быть наготове. Шляхтичи сходились на сеймики, толковали, сбирались, шли как будто в путешествие. Только ополчения воеводств русского (Червонной Руси), волынского и бельзского (часть Червонной Руси и Польши) приходили скорее в войско, потому что они на опыте изведали, что такое казаки; но и те не знали военных оборотов и при первом случае могли побежать» [255] .

У Костомарова же мы находим и описание совета в коронном войске перед битвой под Пилявцами: «Правда, – сказал на такую речь Добеслав Цехлинский, каштелян чеховский, – нам следует советом, а не оружием, отклонить и сокрушить замыслы мятежников, дать им время одуматься, а висящий над головами их меч доведет их до отчаяния; потеряв надежду на прощение они станут упорнее.

Такому мнению последовали паны, изгнанные из украинских имений: они страшились потерять эти имения навсегда, если восстание усилится.

Не таких мыслей был воинственный Вишневецкий.

И я бы согласился с вами, – говорил он, – если бы у козацкой сволочи было столько же совести, сколько дара красноречия у тех, которые только что передо мной говорили. Но неужели мятежники удовольствуются нашими несчастиями и нашей кровью? Да это просто мечта, а не рассуждение! Уверяю вас, начатое дело может окончиться только погибелью одного из неприятелей. <…>

Сторону Вишневецкого поддерживали такие же рубаки, как и он, такие же ненавистники и гонители племени русского. <…>