Чтение онлайн

Именно большие города как центры образования и культуры притягивали к себе большинство интеллигенции. Имея лучшие возможности для образования и получения высококвалифицированной работы (если, конечно, не считать официальных ограничений на прием евреев в гимназии, университеты и на работу в государственные учреждения в количестве мизерного процента), горожане-неукрайнцы преобладали и среди интеллигенции. Собственно украинские интеллигенты в большинстве своем жили по селам и небольшим местечкам и служили в земствах — врачами, агрономами, статистиками, учителями. И лишь немногие украинцы принадлежали к интеллектуальной элите, занимаясь развитием собственно украинской университетской науки, литературы и журналистики.

И все-таки почему украинцы так неохотно вливались в городскую среду и принимали участие в процессах модернизации своей страны? Большинство исследователей этой проблемы искали здесь чисто психологическое объяснение: либо тенденциозно украинофильское (оставить земледелие украинскому крестьянину не давала глубоко укорененная любовь к земле), либо тенденциозно антиукраинское (украинцы якобы по самой своей природе вялы и консервативны). Ни то, ни другое, однако, не находит достаточных подтверждений в украинской истории. Во времена Киевской Руси, напротив, именно предки украинцев в необычайно большом для своего времени количестве населяли города, занимаясь преимущественно торговлей. Не будем далеко ходить: еще и в XVII в. целых 20 % украинского населения проживало в городской среде. А в начале XVIII в. не русские, а именно украинцы преобладали среди интеллектуальной элиты империи.

Сравнительно малое участие украинцев в процессах урбанизации и модернизации в Украине помогают объяснить политические и социально-экономические условия, существовавшие здесь в XVIII—XIX вв. Поскольку большие и малые города были центрами имперской администрации, в них, как правило, преобладали русские, их язык и культура. Одновременно собственно украинское население городов ассимилировалось, а в некоторых случаях и вытеснялось. По справедливому замечанию Богдана Кравченко, причиной отсутствия миграции в города крестьян-украинцев в дореформенный период было преобладание в Украине барщины над оброком. В отличие от русских крестьян, которых их же помещики часто заставляли идти на заработки в города, украинских крестьян «привязывала» к их плодородным почвам не столько любовь к ним, сколько та выгода, которую извлекали из них украинские помещики. А это в свою очередь ограничивало не только мобильность украинцев, но и возможность приобрести тот опыт и те профессиональные навыки, которые были необходимы для приспособления к городской среде и которые, в отличие от украинцев, успели приобрести русские и евреи.

Вот почему к началу промышленного бума и урбанизации украинцы оказались не готовы ни к тому, ни к другому. И в то время как русские отправлялись за сотни миль на заводы Юга Украины, украинские крестьяне—иногда даже те, чье село располагалось прямо на виду у заводских новостроек — предпочитали проделывать те же сотни, а то и тысячи миль на Восток в поисках земли. Пройдет совсем немного времени, и тяжелые социальные, культурные и политические последствия этого феномена самым непосредственным образом повлияют на ход украинской истории.

Изменение этнического состава населения явилось, таким образом, одним из важнейших результатов социально-экономической модернизации Украины. До тех пор пока экономика этой страны оставалась почти полностью аграрной, украинцы составляли подавляющее большинство ее населения. Так, в 1800 г. всего по Украине украинцев насчитывалось около 90 %, а на Левобережье эта цифра достигала 95 %. Однако в течение XIX в. произошло заметное изменение: количество украинцев упало до 80 %, в то время как процент русских, евреев и других меньшинств резко вырос. В значительной степени это было связано с ускорением развития промышленности и торговли, в которые в основном и были вовлечены не украинцы, а представители меньшинств.

Русские. Со времени Переяславского соглашения 1654 г. русских часто можно было встретить в Украине,— правде, пока еще в небольшом количестве. На протяжении не только XVIII, но и XIX века, пожалуй, самой многочисленной категорией русских в Украине оставались солдаты городских гарнизонов: во всяком случае, одним и тем же словом «москаль» украинцы называли и русских, и солдат. Среди более мелких подгрупп этнических русских были дворяне, которым достались имения на украинском Юге, царские чиновники, а также (в особенности на Левобережье) купцы. В конце XVIII — начале XIX в., когда на Юге открылись для освоения новые земли, постоянный, хотя и небольшой поток русских переселенцев, и прежде всего староверов, сектантов и других религиозных диссидентов, хлынул в эти края. И лишь в конце XIX в., т. е. в эпоху промышленного бума, начался действительно массовый приток русского населения в Украину, особенно в промышленные и торговые центры Юга. Численность русских увеличивалась и за счет добровольной русификации, распространенной прежде всего среди украинских дворян. Таким образом, как уже было сказано, к 1897 г. русские составили 11,7 % всего населения Украины.

Убежденные в своем культурном превосходстве, а также в том, что Украина — «исконно русский край», русские, как правило, не давали себе труда овладеть украинским языком и выказывали мало интереса и уважения к украинским обычаям и традициям. Вместо этого они стремились русифицировать все аспекты украинской жизни — что им, собственно, и удалось, по крайней мере в больших городах.

В то же время отношение к русским украинских крестьян в основном отнюдь не обнаруживало каких-либо резких антагонизмов, да и контакты украинского села с переселенцами из России, предпочитавшими города и заводские поселки, были в значительной степени ограниченными. К тому же украинцы понимали, что русские рабочие и крестьяне подвергаются столь же немилосердной эксплуатации, как и они сами. Наконец, общая православная вера, сходство языков делали отличия между двумя народами вполне преодолимыми.

Разумеется, все это отнюдь не означало, что украинские крестьяне вообще никак не отличали себя от северян: бородатый русский мужик назывался у них «кацап» («как цап», т. е. «как козел»), русские же в виде ответного комплимента называли украинцев «хохлами» (в честь знаменитого «оселедця» на бритой голове казака). Но этот простой «обмен любезностями» не шел ни в какое сравнение с теми сложными и до предела обостренными чувствами, которые испытывали украинские интеллигенты к культурной гегемонии России.

Поляки. Эта нация существует в Украине с гораздо более давних времен, нежели русские. В XVI и XVII веках поляки участвовали в освоении украинского пограничья, и хотя восстание 1648 г. изгнало их с Левобережья, они сохранили за собой контроль над правым берегом Днепра. И даже после того как Правобережье в 1795 г. вошло в состав Российской империи, они рассматривали его как неотъемлемую часть Полыни.

То, что поляки продолжали оказывать значительное влияние на всю жизнь Правобережья, отнюдь не означало количественного преобладания там польского населения: в середине XIX в. оно составляло всего лишь 500 тыс., а доля его в общей численности жителей Украины упала с 10% в 1795 г. до 6,4 % в 1909. В действительности польское превосходство в регионе обеспечивалось богатством и влиянием польской элиты. В 1850 г. около 5 тыс. польских помещиков на Правобережье владели 90 % земли и 1,2 млн крепостных. Если к тому же учесть, что по правую сторону Днепра находилось 60 % всего дворянства Украины, то Правобережье можно рассматривать как истинный бастион старых порядков. Даже освобождение крестьян не пошатнуло положения таких сказочно богатых польских магнатов, как Потоцкие, Чарторыйские, Браницкие и Заславские. Каждый из этих кланов владел сотнями тысяч акров земель. Имея большой капитал, они легко заменили крепостной труд наемным, широко использовали сельскохозяйственную технику.

Однако для огромного большинства польской шляхты переход к товарному земледелию оказался сложным. К концу XIX в. многие из них распродали свои имения и перебрались в города, где стали чиновниками, торговцами, представителями свободных профессий. Но тем не менее и в 1904 г. более 46 % частного землевладения и 54 % промышленного производства на Правобережье оставалось в польских руках.

Отношения между польскими помещиками и украинскими крестьянами всегда оставались напряженными. Правда, ликвидация крепостного права несколько улучшила положение. Но позднее, когда во время польского восстания 1863 г. некоторые из бунтовщиков, пытаясь привлечь на свою сторону крестьян, распространяли так называемые «золотые грамоты», в которых провозглашалось, что это они, а не царь, даровали крестьянам свободу, результаты этих усилий были мизерными. Мало кто из украинских крестьян присоединился к своим польским господам, зато около 300 тыс. добровольно вступили в антипольское ополчение.

Некоторые из польских дворян совершенно искренне интересовались Украиной: во всяком случае их интерес к ней не имел прямой политической или экономической мотивации. В конце концов именно здесь веками жили их предки. И вот в середине XIX в. у некоторых польских шляхтичей развилось пристрастие ко всему украинскому. Так, например, Тимко Падура использовал в своих произведениях украинскую народную поэзию, а представители «украинской школы» польских писателей с Правобережья, к которой принадлежал и знаменитый Юлиуш Словацкий, часто писали на украинские темы. Как мы позднее увидим, многие польские или ополяченные дворяне сыграли выдающуюся роль в украинском национальном движении. Все это, однако, не отменяло существования конфликта и резкого несоответствия интересов польских помещиков и украинских крестьян, и в целом сколько-нибудь существенных изменений в традиционных отношениях между двумя народами не произошло.