Чтение онлайн

Именно в этом заключается глубинный метафизический смысл борьбы Новороссии за свою свободу и независимость. Это наш священный поход против либерального быдла. Не заблуждайтесь, речь идет о самой настоящей Консервативной Революции, о восстании против современного мира, за Великую Россию, метафизическую Россию.

8 августа 2014 в 12:55

Кота при всем его интенсивном монадическом Drang характеризует полное отсутствие апперцепции. И не только кота. Это значит, что кот всегда спит, даже когда не спит. Это просто Benommenheit. (Замечания на полях Хайдеггера о Лейбнице.)

9 августа 2014 в 11:05

Все говорят, что либеральное быдло (вторая производная) атакует продуктовые. Ну-ну…

9 августа 2014 в 14:02

Обстрел центра Донецка. Свет вырубился. Настоящий ад.

10 августа 2014 в 23:57

Сегодня три месяца со дня Референдума о Независимости ДНР и ЛНР. Три месяца кровавой платы за Независимость. Цена свободы на сей раз была огромной. И ее продолжаем платить. Мы все. Путин, признай Новороссию! Ее мученики и герои этого заслужили. Признай, а затем спаси.

12 августа 2014 в 11:18

Путин, введи гуманитарный конвой! На худой конец… Там ведь сущий ад…

12 августа 2014 в 11:19

Если у человека, если у общества нет такого далекого горизонта, нет больших, высоких ценностей, ради которых он готов просто жертвовать чем-то и, в конечном итоге, своей жизнью, это общество постепенно становится обществом сыра, которым и управляют таким способом. Им выдают сыр — оно радо. У него отбирают сыр — оно возмущается, выходит на площади. И вот это общество либерального сыра — это страшная вещь. И это общество, этот сегмент, кроме как быдлом, не назовешь, потому что быдло — польское слово, означает стадо. Стадо так и действует. Кормят — хорошо, не кормят — стадо начинает бить копытом, возмущаться, реветь. Это либеральное быдло, партия сыра, на самом деле действительно приводится к мобилизации с помощью таких средств.

12 августа 2014 в 12:00

Извините за ссылку на ресурс пятой колонны. Но прослушка точно описывает состояние в российской элите. Она интегрирована в украинский олигархат и напрямую зависит от западных сетей. Все персонажи знаковые. Налицо жесткий раскол на патриотов и внутренних врагов — причем на самом высоком уровне. Путин опутан этой коррупционной прозападной компрадорской элитой. Якунин говорит: он стоит на бруствере один. И сейчас вопрос: либо эта тварь сольет Новороссию, Крым, Россию и Путина, либо ее придется зачистить или как минимум эвакуировать. Самое серьезное: предатели составляют в элите значительный процент. И вопрос: а что, Путин не знал, кто его окружает? 14 лет он это терпел и не сажал, не трудоисправлял, не перевоспитывал… Вот Якунин — патриот. Но он всегда и был таким. Но распространить эту патриотическую ментальность как общеобязательный стиль на всю элиту Путин почему-то не решился.

13 августа 2014 в 14:04

В терминологии Антонио Грамши режим, существующий в современной России, совершенно точно определяется понятием «цезаризм». Грамши имеет в виду под этим следующее.

Мировая капиталистическая система описывается им на трех уровнях — экономическом (базис), политическом и интеллектуальном (оба относятся к надстройке). Экономика — рынок. Политика — буржуазные правые или левые партии. А интеллектуализм представлен носителями гегемонии, то есть такого дискурса, который направлен на укрепление буржуазных норм, принципов, протоколов и кодексов. Гегемония, по Грамши, относительно автономна и от экономики, и от политики. Интеллектуалы, которые способствуют установлению капиталистической гегемонии, могут находиться в обществе с неразвитым рынком и отсутствием устойчивых буржуазных партий. Носители гегемонии присягают Капиталу как принципу, идее. Такие интеллектуалы заключают с Капиталом исторический пакт. Гегемония устанавливается вначале в сознании и лишь затем в политике и экономике. Как Ленин, сделав ставку на политику, опередил реальные буржуазные преобразования экономического базиса Российской империи. Гегемония устанавливается благодаря интеллектуалам, их дискурсу, их медийным, образовательным, экспертным и социальным стратегиям.

В силу того, что установление гегемонии и капиталистического порядка в мире неравномерно, замечает Грамши, часто складываются ситуации, когда в той или иной стране с неполным (отстающим от глобального) развитием капитализма политический лидер авторитарного склада приходит к власти и строит свою политику на балансировании между гегемонией (капитализмом) и докапиталистическими национальными идеалами и процедурами. Это и называется цезаризм. Лидер цезаристского типа вынужден постоянно лавировать между требованиями либерализации политики, экономики, общества и сохранением полноты власти с опорой на преданную ему лично группу, прикрываясь «традиционными консервативными ценностями». Притом природа цезаризма такова, что не может полностью отвергнуть гегемонию, поскольку это чревато отставанием от мировой капиталистической системы, но не может и принять ее до конца, так как это приведет к потере личной власти и ее распределению в соответствии с нормами буржуазной демократии. Поэтому цезаризм вынужден постоянно колебаться между капиталистическими кругами и открытыми носителями гегемонии с одной стороны и консервативными традиционалистами — с другой, главной задачей считая при этом укрепление личной власти и сохранение контроля над обществом за собой и своей правящей группировкой. Главное свойство цезаризма — колебания, стремление сочетать несочетаемое, постоянная осцилляция политического курса, направленного то в одну сторону (гегемония), то в строго противоположную (консерватизм).

Политика Путина есть классический (и довольно удачно исполненный) цезаризм, практически в хрестоматийной версии. Отсюда и его формула: либерализм (гегемония) + патриотизм (консерватизм). Оба идеологических крыла для Путина жизненно необходимы: либералы обеспечивают связь с глобальной капиталистической системой, патриоты позволяют держать либералов под контролем, вселяя в них страх возможного жестко антилиберального поворота курса. И те и те необходимы Путину, и те и те ему идейно чужды. Цель цезаризма — сохранение у власти правящей верхушки, а не какая-то идеология. Отсюда прагматизм и идеологическая индифферентность: авторитарный лидер в цезаристской системе легко обращается то к одной, то к другой идеологической системе, не следуя ни одной строго и когерентно.

Грамши подробно анализирует феномен цезаризма в разных исторических ситуациях, и всякий раз картина удивительно до деталей напоминает современную Россию 2000–2014 годов. Цезаризм полностью объясняет, почему системные либералы (мы называем их шестой колонной) и системные патриоты (софткор-консерваторы) считают Путина «своим» при всей полярности своих мировоззрений, а внесистемные либералы (пятая колонна, носители чисто гегемонистского дискурса, интегрированные напрямую в мировую капиталистическую систему — в первую очередь, ментально) и внесистемные патриоты (хардкор-консерваторы), напротив, считают Путина «врагом» (первые «фашистом», вторые «предателем»).

Цезаризм Путина настолько бросается в глаза, что странно, как его не заметили западные политологи, традиционно уделявшие Грамши большое внимание, особенно в контексте его сходства с постпозитивистскими и постмодернистскими теориями (в частности, с эпистемологией Фуко). Это, кстати, ответ на вопрос «Who is Mister Putin?» — цезарист, прагматик, реалист, то есть ни либерал, ни консерватор.

Полученную модель цезаристской России можно отобразить на схеме.

Эта схема принципиально важна для корректного понимания того, что происходит в России. Самое главное, что в ней наглядно заметны граничные вертикальные линии, которые являются пределами цезаризма. Путин и функционально, и субъективно идеально вписывается в политико-идеологическое пространство, заключенное внутри цезаризма. Это пространство является для Путина догматическими стенами. Они непреодолимы. Путин может приближаться к ним вплотную, но он не может их пройти. Левая (от читателя) стена — упор Путина в его движении к системному и последовательному консерватизму — не прагматическому, но идеологическому, то есть к православно-евразийскому или аналогичному — русско-мессианскому, континенталистскому, многополярному мировоззрению.

Левая стена определяется слоганом: «Вызов Западу, Россия — не часть западного мира, а самостоятельная цивилизация, опора на собственные силы или просто война».

Правая стена — «Утрата суверенитета, Россия как объект (а не субъект) мировой политики и экономики, внешнее управление».

Цезаризм кончается там, где главное действующее лицо проламывает одну из стен. В этот момент система рушится. Пролом стены означает, что правитель переходит из плоскости технического прагматизма в плоскость идеологии, и в этом случае он должен быть готов пожертвовать и собой, и статус-кво Государства в пользу Идеи, которая становится отныне доминирующей. Этот переход от прагматизма к идеологии является существенным. Либеральная гегемония — это именно идеология, и ее центр находится вне России. Поэтому ее сторонники в пределе готовы пожертвовать Россией в пользу либерализма. Либерализм и западничество становятся своего рода «секулярной религией», возводимой в ранг сверхценности. Но то же ждет Правителя и при проломе левой стены: здесь также во имя Русского Мира может потребоваться рискнуть не только собой, но и страной, если дело дойдет до войны. Не говоря уже о статус-кво. Это тоже сверхценность и Идея, но только противоположная, антилиберальная и антизападная.