Чтение онлайн

Можно абстрактно-теоретически предположить, что при размахе национального движения, всеобщей поддержке идеи разрыва с уже ослаблявшимся, хотя еще и достаточно могущественным польским централизмом можно было рассчитывать на государственное обособление украинской нации. Вряд ли можно было опасаться и решительного противодействия подобному варианту развития событий со стороны соседей: московитов, татар, турок, венгров, валахов.

Однако устоявшиеся традиции, укоренившиеся обычаи (в частности, сюзерено-вассальская модель) при недооценке, даже неверии в достаточность собственных национальных потенций обусловливали линию поведения руководителя революции – Богдана Хмельницкого, его казацкого окружения. С первых же акций, направленных против официальной Варшавы, они вступили на путь поиска союзников. В расстановке сил в Восточной Европе это оказалось трудноосуществимой задачей. Но даже вынужденный союз на сомнительных, морально унизительных условиях с Крымским ханством считался достижением. Вряд ли можно одномерно оценивать попытки Б. Хмельницкого завязать отношения с турецким султаном.

А вот что касается укреплявшегося Московского царства, тут все больше проявлялось и особенностей, и упрочивавшегося стремления завоевать его благосклонность, добиться его помощи. С 1648 по 1654 г. Б. Хмельницкий направил в Москву к царю Алексею Михайловичу 13 посольств с просьбой принять под высокую государственную руку близкий по природе, истории, духу, традициям, религии, языку народ. Столько же было принято московских посольств и в городах Украины. Наконец решение Алексея Михайловича положительно отреагировать на просьбы юго-западных соседей утвердил в октябре 1653 г. Великий Земский собор, а Переяславская рада в январе 1654 г. подтвердила желание объединиться с Москвой.

Сегодня отыскивается немало аргументов для того, чтобы доказать: дескать, выбор Переяслава был не единодушен, вызвал известные несогласия в среде казацкой старшины. Много копий изломано для доказательства того, что Переяславский договор (союз, равноправный союз, военное соглашение, тактическое соглашение – разнообразию умозрительных определений и логичных построений без четких документальных закреплений нет предела) был вероломно нарушен московитами. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, они вступили на путь инкорпорации Войска Запорожского – Гетманщины – тогдашней Украины, установления абсолютного господства над соседней нацией. Достижению целей служила и широко проповедуемая, последовательно внедряемая в жизнь идеология. Ее краеугольными камнями стали положения о единых корнях, едином этнически-историческом массиве – древнерусской народности, идентичности множества объективных параметров и характеристик (единственное несущественное, но в принципе сравнительно легко преодолимое отличие – малороссийское наречие, собственно, тот же русский язык, ухудшенный польскими влияниями).

И то, что было сопротивление украинскому курсу Переяслава и недовольство поведением северо-восточного соседа (не всем нравилось первоначально отводимая ему роль сюзерена), достаточно быстро проявившаяся во вводимых ограничениях и строгих порядках, а дальше – их ужесточении – факты реальной истории. Отрицать их невозможно. Стоит просто понимать, что никогда и нигде при решении столь крупных, судьбоносных решений в любом сословном обществе иначе и быть не может.

Нельзя не учитывать и того, что положением Украины в новой национально-государственной конфигурации были недовольны тотально все украинцы. Многие представители элиты выбивались на высшие ступени административно-властной иерархии, вносили весьма существенный вклад в становление и развитие Российской империи. В общем-то, укрепляло последнюю в центре и на местах размножившееся многочисленное дворянство, имевшее и украинское этническое происхождение. Конечно, в наименьшей мере это касалось основной массы народа, которому несладко приходится при любом инонациональном господстве, будь оно русским, польским, турецким либо другим.

Кстати, когда речь заходит о виктимном ракурсе, наслоении украинской истории, во главу угла ставится централизм, шовинизм Российской империи, без должных на то оснований доводимый до утверждений о колониальном (смягченный вариант – полуколониальном) статусе Украины. При этом как-то в стороне от анализа и оценок остается положение на большей части Правобережья, в Галиции, остававшихся под властью польской короны и не претерпевших никаких изменений вплоть до последней четверти XVIII века. Вряд ли хоть в чем-то завидным можно было считать и положение украинского населения Буковины, Бессарабии, Придунайских земель, Южной Подолии и Причерноморья под властью султана Османской империи. Единственное, что, несомненно, приходится констатировать, так это практическое отсутствие влияния коренного населения этих регионов – этнических украинцев – на выбор своей судьбы.

Мало что изменилось для западных украинцев и после разделов Польши, когда Восточная Галиция, Западная Волынь, Северная Буковина оказались в составе Австрийской монархии, а после ее объединения с Венгрией – в Австро-Венгрии. Хотя «лоскутковая» империя по доминирующим порядкам, провозглашаемым ценностям была не просто ближе к Европе (в политически-цивилизационном понимании), а в полном смысле европейской страной, положение для населения всех перечисленных украинских анклавов в действительности оставалось колониальным. Не вдаваясь в детальный анализ, достаточно сослаться на хорошо, широко известные факты. Искусственное сдерживание экономического развития на украинских землях, замораживание их хозяйствования на уровне сырьевых придатков, отсутствие условий для самореализации возрастающего населения, усугубляющаяся нищета при полном национальном пренебрежении вынудили западных украинцев на первую массовую волну эмиграции за рубеж в надежде искать сносных условий жизни не только в странах Западной Европы, но и за океаном – в обеих Америках.

Обе части нации по-разному, но чувствовали себя дискомфортно и в Подроссийской (Великой, Матерной) и в Подавстрийской Украинах. Неудовлетворенность своим положением детерминировала желание изменить ситуацию, то есть решить национальный вопрос.

Следует категорически отмежеваться от навязываемых концепций, согласно которым украинский вопрос – досужая выдумка, результат австрийской, немецкой, польской интриг. Каждая из этих стран, дескать, стремилась ослабить своего главного соперника на европейском пространстве – Россию – и подстрекательски воздействовала на украинцев, хитро подталкивая их к действиям, направленным на развал полуазиатской империи. То, что подобные потуги проявлялись, отрицать нельзя. Но все же они были вторичными, в чем-то зерна падали в уже взрыхленную почву. Желание решить украинский вопрос вызревало внутри самой нации, все более чувствовавшей серьезные, подчас труднопреодолимые ограничения, преграды в своей самореализации. Трудно обнаружить в стремлениях украинцев (даже на рассудительно-теоретическом уровне) тяготение к покорению, подчинению других общностей, овладению принадлежащими им ресурсами и ценностями. Но вот завоевать себе достойное, равновеликое место среди других национальных, национально-государственных образований, встать вровень с ними в законном статусе, жить сообразно своим национальным интересам и планам – эти идеи все более овладевали сознанием украинцев, становились стержнем ценностных установок.

Украинское национальное движение (в довольно обширной историографии оно получило практически солидарное название украинского национального возрождения) XIX – начала XX в. постепенно, но все более уверенно набирало силу. Шедшая в авангарде элита впитывала, обрабатывала, рафинировала массовые настроения, облекала их в концепции и программы. В них можно выделить три главных позиции-лозунга.

Во-первых, начиная с тайных обществ декабристов, через кирилло-мефодиевских братчиков, до украинских социалистических партий доминирующим стержнем движения явилось требование национально-территориальной автономии в демократической республике Россия и образование федерации славянских народов (прежде всего украинского, белорусского и российского) как начала движения к мировой (всемирной) федерации свободных народов. Это требование органично сочеталось с задачей уничтожения абсолютизма, децентрализации страны, связанной с лозунгом «Прочь самодержавие!». Более радикальное требование самостоятельной Украины также активно обсуждалось, но не получило сколько-нибудь массовой и партийной поддержки.

Во-вторых, политические лидеры западного украинства также выдвигали задачу национального освобождения и свое будущее, общественный прогресс связывали с перспективой объединения с основным этническим массивом – единокровными братьями в Российской Украине. Главный лозунг предполагал, таким образом, соборность всех украинских земель, реализацию замысла «Украина – Іrredenta».

В-третьих, оценивая сложность достижения цели, предполагавшей предварительное разрушение двух могущественных империй – Российской, романовской, и Австро-Венгерской, габсбургской, не будучи уверенными в том, что в обозримом будущем силы для этого созреют, и оглядываясь на активность польских кругов, рвавшихся к возрождению Великой Польши с обязательным включением в нее бывших восточных, т. е. западноукраинских территорий, политические лидеры Западной Украины выдвигали временное требование, а именно – провозглашение на административно соединенных западноукраинских землях ограниченной – по сути, культурно-национальной – автономии с введением в крае прямого правления венской короны, т. е. венского двора. Это была давно вынашивавшаяся идея «коронного края».

Таким образом, к историческому перелому – 1917 году – накопившее довольно серьезную, хотя и латентную освободительную энергию украинство подошло во многом подготовленным, но явно недостаточно сконсолидированным, что не обещало легкого, простого решения огромного комплекса сложнейших революционных задач и среди них – выбора из существовавших альтернатив оптимального варианта общественного устройства, более или менее четкого видения своего места на международной арене, среди других общностей.

Изложенные выше предельно лапидарно, по существу, обобщенно-тезисно соображения являются отражением многолетних системных комплексных размышлений автора, получивших более обстоятельное обоснование, надлежащую аргументацию во многих научных публикациях, среди которых заслуживают быть упомянутыми хотя бы в известном смысле итоговые или, с субъективной точки зрения, наиболее важные [1] .

Естественно, автор далек от мысли считать приведенные работы единственным ориентиром или наиболее совершенным подходом к сложнейшей проблеме. Надежной опорой, богатейшим информационным источником и вдохновляющим историографическим примером служат многочисленные разнообразные по тематике и отличающиеся, оригинальные по содержанию, форме, характеру, выводам труды предшественников и современных ученых-историков, представителей других отраслей гуманитарного знания.