Чтение онлайн

— Водку тоже уважаете?

— Терпеть не могу. Водка – хлам. Кроме пива, ничего не пью. Только когда собака умерла, бутылку джина засадил. У меня были две лайки, потрясающие собаки. Добрые, умные, красивые. Первую клещ укусил, вдобавок ветеринар намудрил с уколами. А вторая лайка лизнула крысиную отраву, которую бабки в подъезде рассыпали. Ни уколы не помогли, ни капельницы. Пес лежал под столом и медленно умирал, а я сидел рядом и плакал вместе с ним. После этого неделю не выходил из дома. Пил, курил и ни с кем не разговаривал.

Сейчас у меня кошка. Хотел на птичьем рынке говорящего попугая купить – жалко, не нашел. А я импровизатор по натуре, вот и притащил домой котенка. Жене с дочкой на радость.

О поддержке жены во всех жизненных ситуациях Леоненко и мне говорил в 95-м, и коллегам в 2008-м. Охотно рассказывал им о домах, которые она строит и продает. Демонстрировал новенький Range Rover, который свидетельствовал: да, Виктор закончил с футболом, но не бедствует.

Его телеоценки футбольных событий интересны в Украине всем – потому как остры, полемичны и неангажированны. (Артем Франков: «И задевают очень многих, благо в выражениях Виктор Евгеньевич не стесняется и иногда его попросту несет. Так, однажды он исхитрился обозвать жополизами всех работников «Динамо» и Федерации футбола – мол, был бы я как они, уже б до вице-президента какого-нибудь дослужился… А вот его фразочки типа «Всех защитников за такое в мешок и с моста!» стали классикой».)

Леоненко в футболе всегда был кошкой, которая гуляет сама по себе и ни под кого не подлаживается. Или одиноким волком – одним из излюбленных лирических героев Александра Розенбаума.

Но в том-то и заключалась его драма, что не нашлось авторитетного человека, которому он бы безоглядно поверил. И который смог бы вылепить из одинокого волка – вожака стаи. Сильной, уверенной в себе, готовой разорвать в клочья других.

Все для этого у Леоненко было.

Но его как игрока – отлично помнят. За «Спартак». За «Барселону». За пару титулов лучшего игрока Украины.

Так вышло, что он стал звездой киевского безвременья. Но не растворился в нем. Виктор хоть и не Марадона, но имеет право повторить слова аргентинца из фильма, созданного о нем Эмиром Кустурицей: «Я могу быть черным или белым, но серым не буду никогда».

Леоненко, можно сказать, создал и расцветил межлобановские 90-е – сложнейшие, кризисные для Украины. С ним было ярко и весело. Его ценили даже на расстоянии, из России. И еще много лет жалели, что он убежал из московского «Динамо» в киевское, — с ним всегда было бы, о чем говорить и спорить. И, откровенно говоря, мне жаль, что сегодня он неистовствует не в российских, а в украинских СМИ.

Такие люди делают футбол – живым. Разгоняют в нем кровь. Рассасывают тромбы.

Характеры людей лучше всего познаются в динамике. Но порой о них, характерах этих, красноречиво говорят и какие-то отдельно взятые факты. В бытность Тимощука игроком «Шахтера» я не был с ним знаком – и заочное впечатление о нем у меня создалось по знаменитой легенде, согласно которой Валерий Лобановский вызвал молодого горняка в сборную и на двусторонке предложил ему надеть футболку киевского «Динамо»: маек сборной не хватало. Но новичок-блондин вдруг заартачился – чтобы я, игрок «Шахтера», да киевскую майку!.. Зная крутой нрав Лобановского, все его окружение пришло в ужас и решило: Тимощук в сборной – не жилец. А мэтр якобы взял да сказал: «Уважаю людей с принципами».

Даже если в этой легенде есть доля гиперболы – не хотелось ее разрушать. Уж больно красива. Поэтому, когда в январе 2012 года я задал Тимощуку вопрос на эту тему – чуть-чуть напрягся. Но не задать не мог – журналистское любопытство взяло верх.

А Тимощук в ответ рассказал:

— Там не двусторонка была, а товарищеский матч – «Динамо-2» играло с киевским «Арсеналом». И игроков сборной, которые накануне в официальном матче (с Белоруссией. — Примеч. И.Р.) сыграли неполный матч или вообще остались на лавке, решили к нему привлечь – чтобы дать игровой практики. Но я сказал: «Могу в футболке сборной выходить, но в майке «Динамо» – не буду».

Вызывает Лобановский: «Что такое?» Я ему объясняю свою позицию: мне как игроку «Шахтера» играть в футболке «Динамо» не очень хочется. Сейчас, мол, я нахожусь в расположении сборной – и, если хотите, чтобы я сыграл, пусть все будут в белых динамовских футболках, а я – в желтой форме сборной. И чтобы эмблема на ней была не «Динамо», а национальной команды.

К Тимощуку присоединился еще один игрок «Шахтера». Лобановский, выслушав 21-летнего футболиста, подозвал своего помощника Леонида Буряка: «Пойди проведи с ними беговую работу». А спустя несколько дней был выездной отборочный матч ЧМ-2002. Тимощук не может вспомнить – с Ирландией? Северной Ирландией? Статистика подсказывает: с Уэльсом. Какая, впрочем, разница…

— Валерий Васильевич меня вызвал и говорит: «Ты отказался играть в товарищеском матче, это может повлиять на результат официального. Я тебя поставлю. Но ответственность за результат будешь нести ты сам». Я ответил: «Нет вопросов. За свою игру и результат отвечу».

Матч закончился со счетом 1:1, и после его окончания у мэтра никаких вопросов к Тимощуку не возникло. Он остался в сборной и вскоре стал одной из ее ключевых фигур. А потом – и капитаном.

— Послушай, ты эту историю так рассказываешь, словно отказать Лобановскому для любого игрока было в порядке вещей. Но каким мужеством надо обладать, чтобы, будучи совсем молодым пацаном, сказать великому тренеру: «Я не надену эту футболку!», — говорю Тимощуку.

— Нет, ну а что делать? — отвечает он. — Я ведь не из-за Лобановского так говорил. И только частично – из-за «Шахтера». Да, перед Донецком и его болельщиками тоже чувствовал обязательства, но ведь другие игроки «Шахтера» тогда вышли за «Динамо-2» в динамовских футболках. Только один парень, повторяю, со мной отказался… Нет, я понимал, что в следующий раз мог не быть вызван в сборную. Но по-другому поступить не мог. Из-за зарока, который дал самому себе в юности.

Три года, с 13 до 16, Толик учился в спортинтернате киевского «Динамо». Как он рассказывает, в ту пору 90 процентов мальчишек в нем были из Киева, но пара-тройка мест резервировалась для самых одаренных ребят из других регионов Украины. Его туда позвали – и родители, всегда воспитывавшие в Тимощуке самостоятельность, отдали решение на откуп самому парню. Он решился. В том же интернате училась сестра-баскетболистка – но у каждого было свое расписание, и они почти не виделись…

— Все время с 8-го по 10 класс, которое я там провел, к нам было такое отношение… Мы были брошены на самотек. Получал график: ты должен быть в субботу в 4 часа там-то, тренировка во столько-то. И никого не волновало, как я учусь, насколько мне комфортно, как мне добираться. Со мной об этом просто никто не разговаривал. На дорогу уходило по три часа: на трамвае, метро, опять трамвае, троллейбусе.

А режим питания? Игра, например, в четыре. Пока душ принял, оделся – уже семь. В интернат возвращаешься в десять. А ужин – с семи до восьми. В 21.30 – только хлеб с маслом и чай. Растущий организм, после игры, требовал подпитки – но ничего не было. А иногда и к 9.30 не успевал, хорошо, если ребята брали несколько кусков хлеба в комнату.

Я и так уже хотел уезжать – и тут за мной из «Волыни» приехали. Меня это устроило: 16 лет, команда из высшей лиги приглашает, да еще и из моего родного Луцка. Почему нет? Так в интернате мне начали говорить: мы тебе не отдадим паспорт и свидетельство о рождении. И до сих пор не отдали! Но я уехал. Сделал потом копии, сказал, что оригиналы потерял.