Чтение онлайн

Наличие связей между украинским национализмом и партийной оппозицией сталинцы начали подчеркивать еще с опубликования некролога на смерть Скрыпника. Тогда его ошибки характеризовались как помощь правым оппортунистам и троцкистам [1331] . Ноябрьский Пленум ЦК КП(б)У 1933 г. уже ясно указал, что одной из причин распространения национального уклона была его поддержка со стороны «всей контрреволюции», и в том числе троцкистов [1332] . С 1934 г. начались массовые аресты троцкистов. Процесс, как говорится, пошел, и в 1935–1936 гг. были раскрыты и ликвидированы Троцкистско-националистический террористический блок (ТНТБ) и Украинский троцкистский центр (УТЦ). Как отмечал П. Постышев, троцкисты проводили террористическую и контрреволюционную работу в блоке с разными националистическими организациями [1333] . Новые репрессии затронули партию, высшую школу, редакции, академические структуры.

Подробное изложение внутрипартийной борьбы выходит за рамки исследования, поэтому оставим в стороне перипетии чистки партийно-советского руководства УССР и ограничимся лишь их беглым обзором. Решающие удары по адептам украинского движения были нанесены в первой половине десятилетия. Репрессии конца 1930-х гг. имели уже иную подоплеку. Если предыдущие акции были направлены против реальной или потенциальной оппозиции в национальном вопросе, националистов и сторонников самостийности Украины (в различных ее проявлениях), то репрессии и чистки конца десятилетия следует рассматривать в контексте борьбы в руководстве страны вокруг проекта сталинских преобразований.

Суть сталинских реформ в общих чертах [1334] сводилась к следующему. Курс на модернизацию и укрепление СССР фактически означал смену советским руководством приоритетов и пересмотр многих идеологических установок, казавшихся ранее незыблемыми. Рано или поздно несоответствие между фактической политикой и провозглашенными ранее целями должно было разрешиться. Мировоззрение Сталина и его соратников основывалось на концепции национального государства как точки отсчета мировой политики и единственного носителя суверенитета. «Мы ориентировались в прошлом и ориентируемся в настоящем на СССР, и только на СССР» [1335] – так сформулировал генеральный секретарь ЦК ВКП(б) свое политическое кредо. Интересы развития страны, резко осложнившаяся внешнеполитическая обстановка и необходимость поиска союзников заставляли определяться с дальнейшим курсом и требовали решительного отказа от прежних идейных установок во внешней и внутренней политике.

Другой важной проблемой, с которой пришлось столкнуться в ходе социалистического строительства, стала проблема кадров. О нехватке квалифицированных специалистов для нужд бурно развивающейся промышленности уже упоминалось. Но существовал и другой аспект проблемы. Нужны были современные, знающие, профессионально подготовленные кадры управленцев-администраторов, способных руководить народным хозяйством и государственной машиной. Такие люди в партии и государственном аппарате, конечно, имелись. Однако значительная часть партократии была слабо подготовлена профессионально и привыкла действовать методами военного коммунизма, а на народ смотрела не как на своих сограждан, а как на «материал» для всемирных битв. К тому же большая часть партократии вышла из революции и придерживалась левых взглядов. Смена «вельмож-бюрократов» – людей с ярким революционным прошлым, но неспособных к мирному созидательному труду, с чьими именами в народе ассоциировалась неустроенная жизнь, раскулачивание, гонения на церковь, – и замена их новыми, профессионально подготовленными людьми и стала главной целью намеченных Сталиным и его группой (В. М. Молотовым, Я. А. Яковлевым и др.) политических реформ и одновременно непременным условием превращения СССР в обычное государство. Отстранить старую партийную гвардию от власти предполагалось путем демократизации общества, проведения альтернативных выборов в Советы всех уровней, устранения классового подхода в отношении населения страны и ее внешнеполитических приоритетов и конституционного закрепления этих реформ [1336] .

Как и можно было предположить, эти замыслы натолкнулись на интересы партийной бюрократии, возглавляемой первыми секретарями обкомов, крайкомов и республиканских парторганизаций, против которых и были направлены преобразования. Перспектива лишиться власти встревожила их не на шутку. Ответом стал саботаж альтернативных выборов и конституционной реформы. Сталин и реформаторы имели все основания опасаться готовящегося заговора под знаменем левой, прежде всего троцкистской, идеологии. Идейное противостояние между левым и сталинским подходами к перспективам развития страны и общества переросло в «вычищение» многих сторонников левой (зиновьевской, троцкистской) оппозиции и ее ликвидацию на нескольких политических процессах. Но партократия в итоге оказалась сильнее. Она использовала другое средство: нагнетание истерии, поиск «врагов народа», на которых можно было свалить собственные ошибки и некомпетентность и под видом борьбы с которыми развернуть террор. То есть сорвать свободные выборы, не сулившие ей ничего хорошего, свести на нет попытки обновить правящую элиту и повязать реформаторов кровью [1337] . И развязать репрессии местным партийным вельможам удалось.

Волна чисток прокатилась по всей стране, и в том числе по Украине. Местные руководители высылали свои, заранее заготовленные списки «врагов», требуя от Москвы повысить «лимиты» на количество подлежащих ликвидации «врагов» народа. Несомненно, среди репрессированных имелись троцкисты, представители оппозиции, националисты. Но большая их часть не принадлежала ни к каким политическим течениям: это были бывшие лишенцы, крестьяне, которым только недавно были возвращены политические права, и многие другие рядовые жертвы властолюбивой бюрократии. Конечно же репрессии не способствовали сплочению общества, только-только начинавшего восстанавливать силы после «рывка», мешали установлению в нем мира и стабильности.

Одновременно с репрессиями и под их прикрытием сталинское руководство предприняло чистки местной партократии, в том числе руководства УССР. Последней волной репрессий были смыты остатки «национал-коммунизма» и старой партийной гвардии. Во второй половине 1937 – начале 1938 г. были осуждены и расстреляны В. Затонский, А. Хвыля, Н. Попов, В. Коряк, И. Порайко и ряд других деятелей КП(б)У и УССР, застрелился П. Любченко. В 1939 г. их судьбу разделил С. Косиор. Все они были обвинены в фашизме, национализме, предательстве интересов Украины. На союзном уровне «врагов народа» из «национал-фашистской организации Украины представлял бывший боротьбист, нарком финансов СССР Г. Гринько. Он был осужден на II Московском процессе 1938 г. Многие представители украинской партноменклатуры составляли молчаливую оппозицию сталинским преобразованиям. Не кто иные, как П. Любченко и С. Косиор, настойчиво старались замять обсуждение проекта конституции и нагнетали атмосферу подозрительности, призывая с высоких трибун к вычищению и уничтожению различных врагов [1338] . Далеко не все судьбы партийных вождей местного уровня решались в Москве. Тот же Любченко пал жертвой своих товарищей по украинскому ЦК.

П. Постышев тоже не задержался на своем посту. В начале 1937 г. Сталиным был предпринят ряд перестановок первых секретарей. Среди них оказался и Постышев. Мартовский 1937 г. пленум, выполняя постановление Политбюро ЦК КП(б)У, освободил его от занимаемой должности. Бывший вождь Украинской парторганизации получил назначение на должность первого секретаря Куйбышевского обкома. Вскоре после этого Постышев был арестован, а 26 февраля 1939 г. расстрелян, опять же не как украинский коммунист, а как один из представителей противостоящей сталинской группе партноменклатуры. На Украину был отправлен Н. С. Хрущев. После его приезда прокатилась новая волна чисток и репрессий в партии, государственных органах и учреждениях культуры: в музеях, театрах, радиокомитете, редакциях словарей, Наркомпросе [1339] . В январе 1938 г. Н. Хрущев был назначен первым секретарем ЦК КП(б)У. Начинался новый период в истории СССР и УССР.

К концу десятилетия Советский Союз на глазах становился могучей индустриальной державой. Надо сказать, что волнений или недовольства укрепление государственности Союза у населения не вызвало, и вовсе не из-за боязни террора (хотя этот фактор нельзя полностью сбрасывать со счетов, особенно когда речь идет об интеллигенции). Большее значение имели внутренние механизмы развития общества, позволившие сталинскому руководству расправиться с оппозиционной интеллигенцией и старыми партийцами и завоевать при этом огромную популярность в народе. Централизация и построение новой общности на базе русской культуры не вызывали у советских людей протеста еще и потому, что овладение русским языком означало более легкое и быстрое вхождение в эту общность, открывало широкие перспективы для личного профессионального, карьерного роста, превращало человека из провинциала в жителя необъятной страны.

Советское общество было обществом социально мобильным и представляло широкие возможности для самореализации человека, более значительные, чем те, на которые можно было рассчитывать в ограниченных национальными рамками республиках. Советскому Союзу удалось создать то, что Российская империя утратила к концу своего существования, – притягательность и престижность. Пока в СССР сохранялись сила и энергия развития, энергия движения вперед, к целям не сиюминутным, а стоящим за недосягаемым для человека горизонтом, он обладал притягивающей силой для всех слоев населения, для людей разных национальностей, и в том числе для республиканских элит.

«Русификация» конца 1930-х гг. не вызывала у народных масс Украины отторжения, так как не воспринималась чем-то неестественным и насильственным. Отношение к русской культуре как к «городской», «образованной» было распространено среди крестьянства еще в начале 1950-х гг. Дилемма, не придуманная, а лишь озвученная когда-то Д. Лебедем, продолжала оставаться актуальной. Гордость за могучую Страну Советов (которая в глубине своей оставалась именно Россией), отношение к ней как к Родине, отложившаяся в сознании ассоциация: русское – значит, советское, передовое, прогрессивное способствовали тому, что русскими считали себя (или называли, когда возникала необходимость противопоставить себя жителям других стран) многие из тех, кто не был этническим великороссом.