Чтение онлайн

Повстанческие отряды различной политической окраски начали формироваться во время пребывания на Украине армии Деникина. Кроме махновцев и большевиков, свои отряды создавали и украинские националисты, как те, кто ориентировался на Директорию УНР и С. Петлюру, так и приверженцы более левых взглядов, вплоть до тех, кто по социально-экономическим вопросам разделял программу РКП(б), но по своему видению национального вопроса почти не отличался от петлюровцев. Если последние занимали более-менее определенные позиции, то так называемые национал-коммунисты постоянно колебались от совместных с большевиками действий до вооруженной борьбы против них. Петлюровским подпольем руководил находившийся в Каменец-Подольском Центральный повстанческий комитет (Цупком), который поддерживал связь с отрядами, действовавшими на территории, занятой Красной армией.

Цупком приказал своим отрядам в состав РККА не вливаться, но многие командиры и атаманы примыкали к красным. Одни стремились сохранить свои части от разгрома или расформирования и получить оружие [223] , другие, до конца не определившись, искали свое место в войне или действовали чаще не по своей воле, а под влиянием меняющихся обстоятельств. В рядах петлюровских подпольщиков могли встречаться бывшие красные и белые солдаты и офицеры (вне зависимости от этнического происхождения), а в рядах белых и красных – те, кто раньше состоял в армии УНР. Наиболее ярким примером может служить судьба атамана Н. А. Григорьева. Бывший царский офицер вступил в ряды армии УНР, но затем перешел на сторону красных, стал комбригом, а вскоре комдивом и прославился освобождением от интервентов Одессы, Николаева и Херсона (в 1919 г.) [224] . Но вскоре после этого он поднял мятеж против большевиков. По свидетельству людей, знакомых с ним, Григорьев не знал, на кого ему ориентироваться, причем в числе наиболее предпочтительных «центров силы» он называл не Петлюру, а Деникина и русских эсеров и намеревался бить петлюровцев (и, конечно, коммунистов) [225] . Третьи мыслили примерно так же, как и Ю. Тютюнник, который «пошел служить украинской рабоче-крестьянской власти… потому, что считал ее “УКРАИНСКОЙ”». Но со временем у таких людей «убеждение в украинской природе тогдашней советской власти поколебалось». В случае с генерал-хорунжим на его разочарование повлияло «знакомство с ответственными работниками» большевиков, относившимися, по его словам, несерьезно к «украинской выдумке», а также ликвидация Украинской Красной армии [226] .

После поражения войск Директории в конце 1919 г. петлюровские отряды, оставшиеся в УССР, на какое-то время растворяются среди крестьян. Первоначально они действовали без общего плана, но уже с середины 1920 г. их представители наладили связь с изгнанным правительством УНР и стали получать оттуда руководящие указания. Во всех губерниях предписывалось создавать повстанческие комитеты (ПК) от губернских до сельских, а в каждом уезде организовывать полк (курень) [227] . В скором времени повстанкомы появляются по всей Советской Украине. Подавляющую массу подпольщиков составляла интеллигенция – учителя, врачи, бывшие офицеры. Наиболее известными из повстанкомов были Екатеринославский, Холодноярский (в районе Кременчуга, название получил от одноименного лесного массива), Одесский (так называемая Политическая пятерка), Киевский («Центральный повстанком»).

Единого центра у них не было. Но необходимость такового понималась всеми подпольщиками. Например, созданный в мае 1920 г. полтавский Комитет вызволения Украины, состоявший из представителей интеллигенции и бывших офицеров (всего около 200 человек), своей задачей считал ведение пропаганды, объединение всех разрозненных украинских отрядов, сведение их в более крупные единицы, подготовку захвата власти и восстановление УНР. Комитет (так же, как и другие повстанкомы) устанавливал связи с окрестными бандформированиями и подпольными ячейками [228] . Каждый такой повстанком считал себя зародышем будущего правительства УНР. Лишь в конце 1920 г. был создан Главповстанком, находившийся за границей, во Львове, и теснейшим образом связанный с польским Генеральным штабом. Возглавил Главповстанком Ю. Тютюнник. Связь между штабом повстанческого движения и ПК на Украине осуществлялась с помощью уполномоченных, нелегально переправлявшихся через довольно прозрачную советско-польскую границу. Они же занимались организацией новых повстанкомов [229] . Имело украинское подполье и связи с многочисленными законспирированными организациями белой ориентации. Главной силой, на которую делали ставку украинские националисты, были партизанские отряды. Здесь надо подробнее остановиться на проблеме бандитизма в Советской Украине 1920-х гг., рассмотреть его социальные корни, характер и движущие силы.

Господствовавший ранее в историографии взгляд на повстанческое движение только как на кулацкий бандитизм страдает некоторой односторонностью. То же можно сказать и о его нынешней трактовке как крестьянской войны или отпора тоталитарному режиму. Действительно, бандитизм возник на сельской почве, он вырос из крестьянской борьбы за землю, за хлеб, борьбы против помещиков, немецких оккупантов, продразверстки, революционного террора и т. д. Действительно, бандитизм вышел из крестьянских восстаний как наиболее крайней формы противостояния села городу. В «своем» отряде крестьяне видели защиту от «чужих» банд, гарантию от реквизиций, полагая, что непрошеные гости (в том числе коммунисты) не пойдут туда, где действует банда [230] . Но по мере развития этого противостояния, по мере углубления революционных преобразований, по мере ожесточения войны бандитизм приобретал черты самостоятельного феномена и с течением времени становился явлением маргинальным. Вчерашние крестьяне переходили в иную социальную категорию и теряли непосредственную связь с селом и крестьянством. V конференция КП(б)У, состоявшаяся 17–22 ноября 1920 г., отметила начавшуюся эволюцию повстанчества. Например, указывалось, что «прошлогодний (речь идет о 1919 г. – А. М.) гуляйпольский “крестьянский” вождь Махно, у которого солдат-повстанец непосредственно сливался с крестьянином, превращается в удачливого командира нескольких тысяч опытных партизан, в основном оторвавшихся от своего гнезда» [231] .

Деятельность партизан, первоначально полностью отражавшая настроения селян, чем дальше, тем больше начинает отступать от защиты чисто крестьянских интересов, а затем и вовсе вступает в противоречие с интересами их земляков. Так, партизанщина вступает в свою заключительную фазу – уголовный бандитизм. Помимо вчерашних крестьян-повстанцев банды пополнялись за счет других социальных групп. Аналитическая записка ГПУ «Как организуются и вдохновляются банды. (Из истории украинского бандитизма)», датированная 20 апреля 1922 г., указывает эти источники. В банды шли те, кто раньше принимал советскую власть, но потом разуверился в ней или пострадал от ее представителей. Немало было и тех, кто служил в армии Украинской Народной Республики, работал в ее государственных органах и общественных организациях. Среди повстанцев оказывались и бывшие военнослужащие белых армий, которые не имели возможности соединиться со своими, но желали продолжать борьбу против большевиков и потому шли на сотрудничество с любыми их врагами. Наконец, в бандах оседало немало дезертиров, участников разбитых отрядов, а также уголовников и прочего темного элемента [232] .

Из этих групп в основном и формировались создаваемые повстанкомами отряды. Они уже не были только формой крестьянского протеста, но и превращались в независимую силу, одним своим пребыванием в определенной местности воздействовавшую на крестьян и привносившую в село свою идеологию, весьма часто националистическую. Культивированию националистических настроений, увязыванию их с социальными проблемами способствовал командный состав петлюровских отрядов. В отличие от армии Махно во главе пропетлюровских формирований крестьян, «народных ватажков» было сравнительно немного. Командирами чаще становились представители украинской интеллигенции. По некоторым сведениям, они составляли до 80 % петлюровских атаманов [233] . Конечно, далеко не все банды действовали под знаменем национализма. После ухода белых на Украине осталось немало их сторонников и сочувствовавших, часть которых объединялась и продолжала действовать нелегально; имелись и банды, ориентировавшиеся на российскую, а не украинскую эмиграцию [234] .

Таким образом, повстанчество постепенно, но все больше и больше вырождалось в маргинальный бандитизм. Именно с этим явлением и пришлось иметь дело большевикам в начале 1920-х гг. Упоминавшаяся выше V конференция КП(б)У в своей резолюции «О бандитизме и борьбе с ним» со всей серьезностью подошла к изучению породивших его причин. В ней указывалось, что бандитизм 1919 г. «был восстанием единого политического села против рабочего и коммунистического города». Далее говорилось, что политика «расслоения села, классовая продовольственная политика, политика комнезамов на реальной основе перераспределения земельных и продовольственных ресурсов внутри села видоизменяют на всей территории Украины социальную природу бандитизма, превращая прошлогоднее восстание всего села либо в восстание кулацких верхушек села с соответственно откровенно врангелевской или откровенно петлюровской идеологией, либо в откровенно разбойничий, грабительский бандитизм деклассированных элементов села». И ниже следовал вывод, что «банды социально отрываются от села, поднимая против себя массы не только беднейшего, но и трудового среднего крестьянства» [235] .

Для конца 1920 г. этот вывод может показаться чересчур самоуверенным. Село только начало расслаиваться, и процесс этот проходил медленнее и болезненнее, чем в Великороссии (сказались более быстрые темпы развития капиталистических отношений в великорусских губерниях), а «классовая продовольственная политика» вызывала озлобление еще долго. Быть может, на оценку повлиял спад бандитизма в конце 1920 г. и то, что весной-летом не произошло всеобщее восстание, ожидаемое петлюровцами. Тем не менее процесс «отрыва» банд от села был подмечен верно. Ликвидация бандитизма была невозможна без борьбы за крестьянство, без устранения социальной базы этого движения.

Та же конференция дала оценку причин, повлиявших на небывалый расцвет крестьянского повстанчества. Как полагали большевики, оно было вызвано, во-первых, «полным распадом социальных связей, особенно города с селом, превращающим село в самостоятельное, феодального типа “государство”, и замкнутого в себе». Во-вторых, указывалось, что восстания экономически возглавляются «кулацкой верхушкой села», а идеологически – «либо националистическими элементами украинской интеллигенции, либо анархистско-левоэсеровскими отбросами рабочего города». И в-третьих, подчеркивалось, что «в силу политической нерасслоенности села и значительного участия в восстании его беднейших элементов» лозунги восстания во всех районах носили исключительно советский характер. Например, атаман Н. Григорьев выступал за «самостийную советскую власть», атаман Зеленый (Д. Туптало) и незалежники – за «самостийную свободную Советскую Украину», Н. Махно – за «свободные Советы», то есть за «истинную» советскую власть – без коммунистов [236] . Впрочем, лозунг борьбы за Советы со временем стал все больше отходить в прошлое. Дольше всего он держался у Н. Махно.

Советская власть различала не только корни повстанчества, но и его разновидности. Информационные и оперативные материалы ЧК-ГПУ довольно четко разделяли политический и не менее распространенный уголовный бандитизм, указывая, какой характер имели действовавшие в данной местности банды. Например, даже в 1921 г., когда политический бандитизм вполне мог рассчитывать на сочувственное отношение со стороны крестьянства, новгород-северские «батьки»-«бандиты Курлешко и Сенин до сих пор своей политической платформы не выяснили». Если первый еще устраивал теракты против представителей сельских и волостных властей, «стоящих на платформе централизации», то второй не мудрствуя лукаво просто занимался «“благородными” грабежами» [237] . В отличие от политического уголовный бандитизм не имел организационной структуры, ясных целей и широкой поддержки населения.