Чтение онлайн

– Вот речь достойная старосты! – в новом приступе восторга произнес Ордынский.

Весь состав управы Успенского поселения дружно отправился в отель «Бессонные ночи».

Всю ночь во всех окнах отеля горел свет. После сытной трапезы в гостиничном баре, которую Чигорин превратил в церемонию инаугурации земского старосты Успенского поселения, Духон созвал у себя в новом кабинете весь состав земской управы. Отпросилась лишь Марина Танкер, которую, как она сообщила с некоторой долей кокетства и вызова, заждались клиенты.

– Итак, господа, нам необходимо прежде всего распределить обязанности, – произнес он, удобно устроившись в темно-зеленом кожаном кресле. – Предлагаю роль заместителя старосты отдать господину Демидову. Он самый молодой, энергичный...

– Да, молодой, энергичный! Но он же плохо знает нашу Рублевку, – неожиданно возразил Чигорин.

– Ничего, скоро узнает, хотя лучше этого и не делать, – двусмысленно откликнулся Ордынский.

– Дайте договорить, – недовольно буркнул Духон. – Что у нас за власть?! Как только начинается дележ портфелей, все сразу ссорятся. В том, что Демидов на Рублевке новый человек, чужак, можно сказать, есть свои преимущества. У него и глаз не так замылен, как у остальных, и он будет более объективен в принятии решений. Лично я не сомневаюсь в его работоспособности и мобильности, на что многие из нас, увы, уже не тянут. – Духон конечно же подразумевал, что Демидов будет не только замещать старосту, но и к тому же работать.

– Мы согласны, Сашенька. Только не надо превращать заседание управы в заседание политбюро, – попросил Ордынский.

– Вы абсолютно правы, Петр Никодимыч. Уж коль вы меня избрали старостой, то извольте принимать мои решения без излишних словопрений.

– Грядет диктатура, – тихо заметил Агулов.

– Ну, хватит, Михаил Давидович. Мы здесь не в игрушки играем! Я тут набросал на бумаге некоторые свои соображения. – Духон заглянул в блокнот. – Моему заму, то есть Демидову, поручается оперативная работа с населением, охрана общественного порядка и, самое главное, кураторство над комендантом Гулькиным и его командой. Я имею в виду, что Даниил Никитич должен заставить этих ставленников власти работать на нас.

– Хороша себе задачка! – воскликнул Демидов.

– Хочешь жить и работать на Рублевке – умей вертеться! Хе-хе, – с ехидцей произнес Ордынский.

– Я не хочу жить на Рублевке. Я тут у вас временно. Кончится карантин – и тю-тю.

– Вдруг все же понравится? Или какая-нибудь важная причина появится? Так что не загадывайте, молодой человек, – заметил Стрельцов. – Мы все здесь как бы заново учимся налаживать жизнь. И Рублевки, и свою собственную, между прочим.

– Это точно, – согласился Духон и продолжил: – А вам, господин и товарищ генерал, поручается образовать при управе совет старейшин из числа умудренных опытом лиц, которым мы доверяем. Будете давать нам советы по обустройству жизни в создавшихся экстремальных условиях.

– Ну, Сашенька, вы тут чуток перебрали! – Ордынский в изумлении вытаращил изрядно подслеповатые глаза. – Хотя должен заметить, батенька, функция весьма и весьма занимательная.

– Тем более что, уважаемый Петр Никодимыч, вы сможете без проблем функционировать в своем особняке, не обременяя себя и нас ежедневным посещением этого борд... простите, нашего офиса.

– Хоть вы и староста, Александр Павлович, но прошу выбирать выражения, – обиделся Чигорин.

– Хоть вы и мой приятель, прошу не просить. Вы, кстати, тоже можете в присутствии старосты не выбирать выражения. Если мы, конечно, не на людях, – в тон Чигорину ответил староста.

– Что есть, то есть, куда от этого денешься?! – справедливо заметил Агулов. Он, видимо, имел в виду такое понятие, как «бордель».

– А чем мне все-таки заниматься? – озабоченно спросил Чигорин, опасаясь почему-то, что на него будет возложена функция снабжения бензином церквей, очистки территории Рублевки от мусора или, того хуже, «участковых» выгребных колодцев.

– Вам, господин Чигорин, поручается произвести перепись работоспособного населения и инвентаризацию имеющегося у него сельхозинвентаря и прочего полезного оборудования, включая магазины садовых принадлежностей. Можете взять себе в помощь Акимыча и Иосифа.

– На кой хрен нам перепись населения? Мы и так знаем, кто здесь проживает, кто здесь что имеет! Одни – заводы. Другие – яхты. Третьи – буровые вышки. А четвертые? Действительно, лишь выгребные ямы, – порадовался собственному каламбуру Чигорин. – По нацсоставу тоже все ясно. Иногда попадаются русские, есть три хохла, сбежавшие от «оранжевой» революции, есть один черный, который утверждает, что он советник посольства Бурунди. Ну а остальные – евреи, грузины, армяне, азербайджанцы. СССР, одним словом.

– А он правду глаголет, – подхватил благодатную тему Ордынский. – У бурундийца поначалу резиденция была на столетнем дубе, что в Зубалово. А потом после сталинской эвакуации с госдачи ему в складчину купили участок с домом.

– И не стыдно? Что за расистские выпады?! – Староста сделал вид, что возмутился, и, сделав паузу, продолжил: – Так вот, нам крайне необходимо знать, сколько у нас трудоспособного населения! От этого зависит многое. Можно сказать, наше будущее. В том числе и что по осени есть будем.

– Если б всех «мышонышей», которых поимел господин Чигорин, да на поля! Можно было бы коммунизм построить на отдельно взятой территории! – размечтался Агулов.

Староста хорошо понимал, что если карантин продлится еще хотя бы месяц, то запасы продовольствия в магазинах, ресторанах, барах и домашних холодильниках будут окончательно исчерпаны. А жалкие подачки в виде сухих пайков – это лишь капля в море. Собачкам на пропитание. И тогда голод, как, возможно, и смерть, уравняет их всех.

Единственным спасением Духону виделась лишь целенаправленная работа, как он полагал – лучшая микстура в борьбе за выживание. От каждого по способностям – каждому по труду! – Отставной олигарх вдруг вспомнил известный лозунг строителей коммунизма. Что ж, вперед к истокам! Или правильнее было бы выразиться – назад к истокам?

Свободный от размышлений подобного масштаба, правая рука старосты Даниил Демидов тем временем почесывал затылок и думал о своем. Он чувствовал себя одним из главных действующих лиц в театре абсурда. Но просто так покинуть сцену уже не мог. Его грело радостное предощущение любви.

Если уж он задерживается здесь столь надолго, то встреча с Катенькой, прелестной правнучкой Ордынского, становится неизбежной. Он и с Лидочкой принципиально решил не развивать отношения, потому что где-то рядом все это время в его сердце жила Катенька.

– О чем это вы задумались, Даниил Никитич? – одернул его Духон, словно размечтавшегося на уроке школьника.

– Да так. Родину вспомнил. Малую.

– Родина теперь для вас Рублевка! – не преминул вставить реплику потенциальный родственник уральского олигарха.

В своих далеко и быстро бегущих мыслях Даниил охотно развивал и подобный сценарий. Екатерина Ордынская могла бы стать Демидовой. Чем его потомственный купеческий род хуже генеральского?

– ...тем более, Даниил, что вы теперь второе лицо нашего мини-государства! – дошло до его сознания окончание фразы Духона.