Чтение онлайн

Одна из «медуз» бросилась к нему наперерез, из синего тумана вылетела извилистая зелено-фиолетовая молния, едва не задела плечо.

Илья на бегу начал «качать маятник», сбивая противнику прицел.

Вторая молния также пролетела мимо, с треском развалила пень. Впереди сгустилась тень. Илья ускорился до предела и с выплеском силы ударил в эту тень «копьем» руки. Сформировавшаяся в фигуру человека «тень» с воплем выронила рогатину и свалилась в топкую ложбинку.

Спину обдало ледяным ветром; согласно восточным школам это чувство называлось «ветром смерти».

Илья отпрыгнул в сторону, понимая, что его подловили на векторном движении, и автоматически выставил перед собой крест-уморь.

В тумане полыхнула сине-лиловая вспышка, стрела огня ударила точно в Илью. Но уморь отразил смертельную стрелу, и она с треском и шипением рассыпалась на десятки тонких огненных струек. Илья едва не выронил похолодевший крест сведенной судорогой рукой. Подчиняясь интуиции, нырнул на землю, пропуская над собой еще один разряд. Лицо исколола жесткая трава.

Где-то рядом раздался глухой вопль, торфяная крепь под телом Пашина содрогнулась. Его противник отвлекся, пытаясь сообразить, кто кричал.

Илья вскочил, сделал два прыжка к противнику и, подчиняясь все тому же прозрению боя, ткнул перед собой крестом с яростной мыслью: сдохни! Уморь метнул желто-зеленую искру, не такую яркую и мощную, как молния противника, но цель свою она нашла. Раздался еще один приглушенный вопль, затрещали кусты.

Илья метнулся вперед и застал противника, согнувшегося над стволом осинки, врасплох. Свое оружие – трезубец, а не рогатину – этот худой и высокий мужик в черном применить не успел. Удар в голову отбросил его на несколько метров назад, в заросли боярышника и крапивы.

Стало тихо.

– Антон! – позвал Илья.

– Здесь я, – отозвался напарник.

В тумане обозначилось смутное пятно, оформилось в фигуру Громова, поддерживающего левой рукой правую.

– Ранен?

– Руку парализовало…

– Потом подлечу, уходим.

Они быстро добрались до берега, спрыгнули в лодку, к счастью еще не потопленную засадниками, и погнали к протоке.

Торфяной берег болота, затянутый синим туманом, и заводь скрылись за изгибами тростниковых стен протоки. Затем лодка вырвалась на простор озера, и тут же пошел дождь.

Илья бросил грести, с наслаждением подставил лицо под струи небесной воды.

– Благодать!..

– Куда теперь? – буркнул Антон, дыша полной грудью.

– Домой.

– А Врата?

– Их здесь нет.

– Уверен?

Илья помолчал.

– Тому, кто руководит сектой…

– Черному Вею?

– …выгодно распускать ложные слухи о Вратах. Наша служба безопасности вынуждена вести поиски Лика Беса на Ильмени и здесь, на Чухломе, теряя время. Вот почему хха уничтожают разведчиков: чтобы те не смогли передать своим истинные сведения об отсутствии Врат.

– Сволочи!

– Согласен.

С недалекого берега вдруг прилетела волна гудения. Разведчики повернули головы, прислушиваясь. Илья первым догадался, что означает это гудение.

– Ходу!

– Что это?

– Старый прием…

– Инсектоатака!

– Греби!

И они налегли на весла, спасаясь от очередной атаки насекомых, вызванных черным колдовством сторожа этих мест.

Через полтора часа лодка с искусанными гребцами – часть слепней и ос нагнала-таки их – причалила к пристани Чухломы.

Бабушка Милолика редко ходила в церковь, а если и ходила, то не молиться, а посочувствовать молящимся. Она знала, что никакие просьбы и увещевания до бога не доходят, а тем более – до бога христианского, пообещавшего вернуться с мечом и покарать всех, а не помочь им в жизни. Милолика была убеждена, что богов надо славить, восхвалять, дарить им требы, лишь тогда они дают силу и защиту, помогают Роду. Однако во вновь отстроенном храме Спасителя Милолика не была ни разу, поэтому на просьбу старинной приятельницы Прасковьи проводить ее в храм она ответила согласием.

Встретились старушки в метро «Кропоткинская», разохались, расчувствовались, прослезились, вспомнив, какими были в молодости. Поднялись наверх и пешком направились к златоглавому храму.

Прасковья выглядела старше Милолики, хотя на самом деле была на десять лет моложе. Жила она в большой семье, имела семерых детей, двадцать внуков и шесть правнуков, поэтому могла рассказывать о своих бытовых проблемах долго.

– Да брось ты, старая, не куксись, – махнула рукой Милолика. – Ты счастливая, коли у тебя столько детей.

– Я и не куксюсь, – улыбнулась сухенькая, курносая, седая Прасковья. – Да жить нынче трудно, не слушаются дети, как раньше. То попсой увлекутся, то в Интернете сутками пропадают, книг не читают, культуры не понимают. Вот я уже шестого внука нянчу, Сашку, в детсад вожу, и что? Десять лет назад, когда я в этот же садик Нюрку водила, были случаи, конечно, дрались детки из-за игрушек, но редко, а сейчас сплошь и рядом, прямо война идет!

– Это правда, – опечалилась Милолика, – потерял народ свой дух, продал душу Мороку, вот тьма и овладевает сердцами. Я недавно ток-шоу по телеящику смотрела…

– Слово-то какое страшное – ток-шоу-у-у!

– Не говори, кума. Так ведущий там привел жуткую статистику по нашим женщинам – мне аж плохо стало! Ведь у нас половина женщин – одинокие!

– Врут они все.

– Этот не врет вроде, за народ радеет. Говорит, сто семьдесят пять наших баб из тысячи никогда не состояли в браке, сто восемьдесят – вдовы, сто десять – разведенки. Представляешь?

– Представляю, кума, у самой младшенькая, Галина, разведена, да внучки две – никак хороших мужей не найдут, все попадаются алкоголики або гулены. Горькая наша доля.

Старушки остановились на ступеньках лестницы у храма, задрали головы, разглядывая сияющие золотые купола.

– Богато православие живет, – покачала головой Милолика. – Вот только свято ли?

– Иные да, иные нет. Знаешь, кого я тут недавно встретила? Протоиерея новгородского, Хрисанфа. Страшный человек, не к месту будь сказано! Черный весь изнутри, а туда же – о святости и о грехе глаголет, сам во грехе погрязший.

– Это какой же Хрисанф? Знавала я одного, в Парфинском приходе служил, да сгинул вроде.