Чтение онлайн

Мама сказала, что в детстве три года занималась танцами, а потом переехала в другой город, где вообще не было балетной студии, и это не страшно, что ездить далеко. Интересно: мама настолько старше меня, а я буду заниматься тем же, чем она, когда была маленькой.

***

В коридорах школы искусств пахнет холодом и какой-то сыростью. В школе по-другому: там бывает утренний запах каши или лаврового листа в обед, еще книжками и тетрадками пахнет. В моей музыкалке на лестнице – запах канифоли. А здесь не пахнет ничем приятным и знакомым.

Сначала занятия вела заведующая балетной студией Оксана Германовна, молодая и веселая, и сказала, что халтуры не допустит. Мы стояли у балетного станка (это те палки, чтоб руками за них держаться), следили за осанкой и учили балетные позиции. Третья позиция простая, надо одну ногу поставить к середине другой и чуть развернуть. А первая сложная – надо свести пятки и развести ступни в стороны в одну линию. Я, когда так делала, сразу заваливалась вперед. Но Оксана говорила мне постоянно «недурно, недурно». Было интересно.

Потом Оксана Германовна стала вести занятия только в старшей группе. А меня определили в младшую, где девочки почти все меня младше на год. Мама говорит, это потому что я совсем недавно занимаюсь, а не из-за возраста. У нас преподает та строгая седая женщина, которая принимала меня в школу и которой не нравятся мои ноги, Нелли Фаризовна. Занятия у нас три раза в неделю: два раза классический танец, по полтора часа, и один раз историко-бытовой. Есть еще раз в две недели история балета. Там учительница рассказывает, как негры пугали диких зверей и придумали танцы, и другие истории, интересные и не очень.

Папа может меня возить сюда на машине только по субботам, мама тоже работает. Поэтому мы ездим на хореографию с дедушкой на двух автобусах, а метро тут нет. Я после обычной школы иногда хожу в музыкалку, а в другие дни раньше было время посмотреть телек или по телефону поболтать с кем-нибудь из одноклассников, или погулять на школьном дворе после уроков. Но теперь у меня почти всегда хореография. Мама говорит, что родители тех детей, которые все время гуляют и играют, не заботятся об их будущем. А она заботится обо мне. Но мне гулять и играть нравится гораздо больше, чем на танцы ездить. Какое у меня при этом будущее, я не знаю.

Народные, то есть историко-бытовые, танцы мне немного нравятся, там музыка веселая и все быстро, а на уроках классического танца движения очень медленные и нудные, одно на другое похоже. Мы учим всякие батман-тендю и деми-плие, долго-долго. Сначала делаем их у станка, правой ногой, потом левой ногой. Потом лицом к станку. Иногда и не держась за станок, если успеваем.

Я не понимаю, почему аккомпаниаторша все время играет такую скучную музыку и все время одну и ту же: сначала раз десять вальс Грибоедова, потом столько же «Элизу» Бетховена. И так каждый урок.

Однажды я пришла на занятия раньше, когда взрослых еще не было, села за рояль и стала играть «ламбаду». Я ее очень хорошо, с аккомпанементом умею играть. Девочкам очень понравилось и все просили меня еще и еще играть, а кто-то стал танцевать. Потом пришла аккомпаниаторша. А я ее спросила, не хочет ли она сегодня отдохнуть, а я поиграю вместо нее. И сказала, что знаю наизусть этюд Черни, инвенцию Баха и сонатину Клементи и еще пьесу Прокофьева. А то нам скучно, и ей, наверное, тоже с нами скучно, все время играть свой вальс. Она как-то странно поморщилась и сказала: «Спасибо, девочка, не стоит», и сама опять села за рояль и поставила ноты Грибоедова. Так музыка у нас и осталась старая.

***

Меня перевели в среднюю группу по классическому танцу. Это не потому что я хорошо танцую, просто из-за музыкалки я не успеваю в младшую. В средней группе занятия совсем поздно. Когда мы с дедушкой выходим из дома, уже почти темно. Автобуса надо долго ждать, а дедушка медленно ходит. На остановках нет даже стекол от ветра, их кто-то разбил, а уже очень холодно, потому что ноябрь, и у меня часто мерзнут ноги, когда мы ждем, и пальцы щиплет. Я пою песни и растираю ладони, чтоб согреться, дедушка советует прыгать на месте, но ноги и руки это не греет. На классическом танце мы теперь делаем четыре движения: добавились гран плие и гран батман, а вот музыка все та же, что и в младшей группе была. Нелли Фаризовна меня не хвалит и не ругает, только иногда подходит и молча поправляет ноги, руки и осанку. Мне кажется, с другими девочками она больше разговаривает.

Но самое неприятное, что в эту группу ходит Настя из нашей школы, только из другого класса – лучшая подруга моей противной выпендрючей одноклассницы Соньки Кричаловой, которая всегда дерет нос, важно разговаривает и выиграла конкурс чтецов, потому что умеет важно говорить. Настя такая же противная как Сонька. И мамы у них противные и тоже дружат, мне кажется, они их все время учат, что они лучше других детей. А еще Настя красивая, у нее длинные гладкие волосы, ровная спина и красивые розовые балетки, и она похожа на балерину. И ноги тонкие. Я раньше не знала, что у меня ноги довольно толстые, а теперь вижу. Хотя вообще я худая.

Когда я первый раз пришла на занятия в новой группе, учительница меня поставила возле станка за Настей. Та обернулась и громко фыркнула, как будто со мной что-то не так. Я осмотрела себя: балетки ровно надеты, купальник чистый, даже трусы из-под него не вылезают. Потом мы какое-то время занимались и повернулись в другую сторону, чтобы делать движения с другой ноги, и Настя стояла уже за моей спиной. Я вдруг услышала, как они переговариваются еще с одной девочкой сзади. Обернулась. Настя что-то говорила своей соседке и пальцем показывала на меня, а потом вдруг зажала нос. Вторая девочка захихикала. Я сколько ни нюхала, никакого запаха не заметила. Тогда я посмотрела на Настю, сощурив глаза, будто я ее презираю, чтоб она отстала, но она покрутила пальцем у виска. В это время подошла Нелли и попросила нас не болтать, а заниматься.

Но с тех пор каждый раз, когда я стою перед Настей, а это почти каждое занятие, у меня ничего не получается, потому она все время следит за мной и ищет, над чем бы посмеяться, и если я сбиваюсь, нарочно другие движения подсказывает, чтобы я неправильно делала.

Настя со мной никогда не здоровается, а проходя мимо, делает такое лицо, будто она принцесса, а я ее служанка и молча кивает. Она всех девочек из группы давно знает, а я даже имена еще не все запомнила. А сегодня… Сегодня я перед занятием снова играла на фортепиано ламбаду. Девочки слушали меня, окружив рояль, но тут вошла Настя и сказала: «А что-нибудь посовременнее ты не умеешь? Это давно уже из моды вышло», – а потом, обращаясь ко всем девочкам: «Нет, ну как вы можете это вообще слушать? Девчонки, к станку пора. Нелли уже на подходе к классу», – и все ее послушали и разошлись. Ламбада – моя любимая песня и танец… Я чуть не расплакалась на том уроке.

***

Зима. Я болела и 3 недели не ходила на хореографию. Зато по выходным мама меня водила на балет. Балеты были «Жизель» и «Золушка». Жизель мне не очень понравилась, а в Золушке мне понравилось ее фиолетовое платье с длинной юбкой, красивое-красивое! У меня ни одного такого красивого платья нет, даже те, что китайские, с вышивкой, хуже. А вот мама в восторге была, когда шли домой с «Жизели», она, как будто расстроена, говорила: «Да, все же балет – это высокое искусство, не все способны его понять“. А мне вот балет не нравится, потому что там не говорят и непонятно, про что он, если программку не читать, и они еще длинные всегда.