Чтение онлайн

В Кленовский университете вместе с Зеноном Курипою учился Ярослав кутья. Курса не окончил, стал художником и поселился в Долбуново. Когда Курипа случайно встретился с Кутем, и художник произвел на него впечатление человека аполитичного, не интересуется ничем, кроме искусства.

Таким надеялся Павлюк увидеть его и теперь. "Ну, а если Кутья нет?
– Спрашивал он себя.
– Может, уехал? Умер? Что ж, придется извиниться за слишком ранний визит и уйти. Тогда отель - единственное пристанище ".

Кутья жил одиноко в небольшом доме. Павлюк подошел к калитке, потрогал ее - она была закрыта. Постучал, подождал. Молчание. Чтобы не поднимать лишнего шума, перелез через забор, прыгнул в сад. Постучал в дверь. Наконец, в окне засветилось. Хриплый со сна голос спросил:

–  Телеграмма?

–  Нет, Славцю, это я.

–  Кто?

–  Твой старый однокашник - Зенон Курипа.

–  Курипа?
– Дверь быстро распахнулась.
– Вот неожиданная встреча! Заходи!

Давние знакомые обнялись.

–  Кого-кого, а тебя никак не ожидал встретить в наших краях, - тепло говорил художник.
– Ты только раз побывал здесь за столько лет.

–  А теперь, видишь, снова забросила судьба.

Кутья повел его в большую, уставленную мольбертами комнату с стеклянным потолком, что правила и столовой, и за гостиную, и за мастерскую.

–  Э, да ты весь мокрый, - засуетился кутья.
– Погоди, сейчас растопку в печке. Я сегодня парубкую. Натальи мои поехали в горы.

–  Натальи?

–  Да, у жены и дочери одинаковые имена, то я их обоих называю Наталья.

–  Вот как! Ты женат, уже стал отцом семейства. Поздравляю.

–  Спасибо … Побудь минутку сам, я - на кухню.

Павлюк удовлетворено прислушивался к треску розколюваних на поджог осколков. "Хорошо, что жены и дочери нет", думал он.

–  Раздевайся, - скомандовал кутья, вернувшись из кухни.
– Откуда ты в такую непогоду?

–  Ехал с Чагова попутной машиной. Она сломалась, и пришлось идти по шоссе пешком, - нарочно сказал направление, противоположное тому, откуда прибыл в действительности.

–  Неприятная приключение … Ну, переодевайся, вот белье. Снимай костюм, я его повешу над плитой, пока посидишь в моей пижаме … Доставай все из карманов, клади вон туда, на стол.

Павлюк пожал плечом. Он не ожидал, что кутья в порыве гостеприимства предложит свой костюм. Это Павлюка совсем не устраивало. Ведь у него в карманах пистолет, непромокаемый пакет с документами и немалая пачка денег, на груди - металлическая коробочка, в которой спрятано ценный список. Как объяснить наличие всех этих вещей, необычных для простого, мирного путника? … "Вот незадача, Додумался - костюм свой навязывать! Болван! "

–  Не клопочись, - сказал Павлюк с деланной улыбкой.
– Костюм и на мне просохнет, Спасибо за заботу, но это лишнее.

–  Излишне?
– Удивился художник.
– Да брось манирничаты. Из тебя течет. Смотри, - показал лужу на полу.

–  Да, конечно, но … - забормотал гость.

–  Никаких "но", - решительно сказал кутья.
– Переодевайся.

–  Ты мне прости, Ярослав …

–  Ну, что?

–  Я ужасно не люблю надевать чужое, особенно белье. Ты не подумай чего, это так, странность с моей стороны …

–  Действительно чудачество! Сидеть в мокром, когда можно переодеться! Ну, как хочешь. Садись тогда к столу, давай завтракать. Кофе готов … Водки выпьешь? Надо, а то простудишься.

–  И поем, и выпью с удовольствием.

Кутья посадил гостя за стол, налил ему водки, придвинул поближе тарелку с едой.

Сказать по правде, кутья никогда не относился к бывшему однокашника с особой симпатией. Еще когда они вместе учились, ходили темные слухи о связях Курипы с австрийской полицией. Кутья не поверил им веры. Однако какая-то бессознательная неприязнь к Курипы осталась. Художник считал ее ничем не обоснованной и, чтобы не быть несправедливым, встретил товарища очень гостеприимно.

–  Сколько лет прошло, как мы виделись, - сказал гость с улыбкой, выпив вторую рюмку и заившы ее большим куском сала.

От этой улыбки, кривой, явно неискренне, в душе Кутья зашевелилась бывшая неприязнь. Превозмогая себя, ответил улыбкой на улыбку.

–  Много!
– Не знал, о чем говорить.
– Ты изменился, постарел.

–  А ты, думаешь, не постарел!
– Фамильярно-шутливым тоном воскликнул гость.
– Годы свое берут.

–  Это правда, берут, - повторил кутья.
– Годы и горе.

–  Горя много, - поспешил подхватить Павлюк.
– На всей нашей земле горе.

–  На всей нашей земле?
– Удивился кутья.
– Вот с таким мнением я не согласен. Я про себя говорил. Дочь болеет, с легкими неладно. А вокруг? Горя не вижу. Посмотри, как быстро восстанавливается разрушенное войной. У нас фанерный завод строят … Винодельческий и два скотоводческих колхозы организовали …

–  Ты прав, конечно, - поддакнул гость.
– Хотя некоторые утверждают, что идеал нашего крестьянина - небольшое хозяйство, свое, в котором он сам распоряжается. Только там он чувствует себя по-настоящему счастливым.

–  Старая песня!
– Отмахнулся кутья, как от чего надоевшего.
– Так говорят те, кто хотел бы вернуться к временам Франца-Иосифа и Пилсудского,

–  Может, я не знаю, - осторожно ответил гость.
– Я никогда не интересовался политикой.

–  Разве? А мне помнится, ты активно участвовал в политических кружках.

–  Когда это было!
– С вынужденно-добродушной улыбкой воскликнул собеседник.
– Молодость, молодость! Кто не мечтает в молодые годы переделать мир на свой лад!

–  Со мной случилось наоборот, - засмеялся художник.
– Смолоду мне казалось, что политика - это не дело служителя искусства. Нелегко было найти правду.

–  Что же тебе помогло найти ее?

–  Долго рассказывать. Пил время войны я стал артиллерийским офицером. С того времени и начинается мой настоящий путь художника.

От выпитой водки, тепла, усталости Павлюка разморило, хотелось спать. Потеряв контроль над собой, он неожиданно спросил:

–  Вот как! Значит, ты был на фронте, в артиллерии? И кому же ты служил?