Чтение онлайн

Художник посмотрел на него с удивлением и гневом:

–  Я не понимаю вопроса. Неужели, по-твоему, я мог служить гитлеровцам?

–  Что ты! Что ты! Ты меня не так понял! Я думал, ты был в партизанском отряде.

–  Нет, я служил в регулярной армии, был под Москвой, Воронежем … Ну, а ты? Где ты был все эти годы? Последний раз мы, с тобой виделись в тридцать пятом году. Ты приезжал сюда из Чехословакии, кажется?

–  Да. Потом поехал на Волынь учительствовать.

–  И где же ты учительствовал?

Павлюк на мгновение заколебался, прежде чем ответить, потом назвал первое попавшееся город, пришло в голову:

–  В Горохове.

–  В Горохове? Интересно! Я там тоже был в тридцать шестом году. Не мог найти здесь работы, а в Гороховский школе мне предложили должность учителя рисования. Только почему же я тебя там не видел?

–  Я, наверное, тогда уже уехал … Конечно, уехал. Ты когда приехал туда?

–  Осенью, точно не помню.

–  Видишь, а я именно осенью и уехал.

"Странно", подумал кутья. С этого момента в душу художника стала закрадываться подозрение.

Правда, еще неполная, неясная, но все же подозрение.

–  И куда же ты уехал?
– Спросил кутья.

–  В деревню. Там меня и война застала.
– Павлюк лихорадочно думал, как изменить тему разговора.
– Над какой картиной сейчас работаешь?
– Вопрос поставил нарочно, зная, что наиболее неисчерпаема и приятная тема разговора для художника - его произведения.

Кутья интуитивно почувствовал намерение отвести разговор в сторону, и снова тень недоверия, предчувствие чего-то плохого мелькнула в сознании. Отгоняя эту мысль, ругая себя за бессмысленную подозрительность, чего вспомнил, что месяца полтора назад в горах пограничники задержали бандеровскую банду, которая пробиралась на запад …

–  Начал картину "Утро на заводе". Времени вот хватает, - искренне посетовал кутья.
– Но ты же не доказал, что с тобой было во время войны.

–  Остался там, где жил, - нехотя ответил гость.
– Куда мне было ехать, одинаково! С фашистами, конечно, не сотрудничал, преподавал в школе, и все.

–  Преподавал по программе, составленной в Берлине?
– Пристально глядя в глаза, спросил кутья.

–  Ну зачем так!
– Недовольно сказал гость.
– Это хорошо на митинге. Я преподавал математику - абсолютно аполитичной науку.

"Математику? Мы же учились на историческом факультете!
– Вспомнил кутья.
– Какое все странное в его рассказе. Да и сам странный … "А вслух сказал:

–  Аполитичный наук нет.

–  Ох, эти громкие фразы, - не мог сдержать раздражения гость.

Усталость валила его с ног, но Павлюк не поддавался. Разговор с Кутем все больше настораживала его. От спокойной уверенности в том, что здесь он найдет приют, не осталось и следа. Павлюк снова стал хитрым, настороженным, бдительным. Он понял, что совершил ошибку, явившись к Кутья. "Вклепався, - думал Павлюк.
– Как развеять его подозрения? "Резко изменить тон, говорить противоположное тому, что говорил за минуту до этого, было бы глупо и явно неискренне. И Павлюк решил надеть маску советского человека, который любит "покритиковать недостатки".

–  Все фразы, фразы!
– Повторил он.
– Часто за громкими фразами мы скрываем равнодушие.

–  Бывает.

–  Вот ты, например. За кого ты своего давнего друга?
– Вложил в эти слова можно больше сарказма. Понимал: нападение - лучший способ защиты.

–  Нет, отчего же, - неуверенно ответил художник.
– Просто интересуюсь, как сложилась твоя жизнь.

–  Ты кривишь душой! Ты мне не веришь! Ты меня очень обидел, Ярослав. Я уйду отсюда, но чтобы у тебя не оставалось сомнения, - вот мои документы. Проверь их, когда у тебя хватает совести думать плохое о человеке, которого ты знаешь с детства.

Вся эта гневная тирада была рассчитана на то, что деликатный, скромный кутья смутится, вполне поверит гостю. Документы, конечно, не проверять.

Быстрым движением Павлюк выхватил из кармана паспорт и швырнул на стол. Истрепанные зеленкуватосира книжечка раскрылась на миг. В глаза Кутеви упала фотография владельца паспорта и фамилия - Павлюк.

В ту же секунду гость, будто не помня себя от гнева, схватил паспорт со стола и, потрясая им, возмущенно воскликнул:

–  Вот! Смотри! Вот паспорт.

Рука его дрожала. "Заметил ли не заметил фамилию в паспорте?"

"Теперь все ясно", мелькнуло в голове художника. Молчал. Гость стоял перед ним с паспортом в руке.

–  Хорошо, хорошо, - сказал наконец кутья.
– Спрячь свои документы, они никому не нужны.

"Видел ли не видел?" Не оставляла Павлюка назойливая мысль.

–  Ты мне прости, Ярослав, но обидно слышать от тебя такие слова.

"Видел ли не видел?" Стучало в висках,

Художник устало провел ладонью по лицу.

–  Хорошо, оставим это. Каковы твои планы на сегодняшний день?
– Посмотрел на часы.
– Скоро шестая.

–  Если позволишь мне отдохнуть немного, то останусь у тебя до поезда.

"Посмотрю, как он будет реагировать. Смотря, постарается задержать у себя ", думал Павлюк.

–  Ну конечно! Ложись, поспи, - заметно повеселел художник.

"Обрадовался, уговаривает поспать. Видел!
– Иглой кольнула тревожная мысль.
– Наверное, хочет задержать у себя до рассвета ".

Заметив, что по лицу гостя пробежала тень, кутья понял свою ошибку.

–  Впрочем, как хочешь. Может, тебе неудобно у меня. Если имеешь на примете лучшее место - выбирай, - говорил спокойно, равнодушно.

"Черт его знает, может и не видел", с сомнением подумал Павлюк, сбитый с толку безразличием художника.

–  Я неприхотлив, - сказал гость.
– Комфорт мне совсем ни к чему.

–  Если так - милости просим, - ответил кутья, и снова в его голосе Павлюк почувствовал тревожные нотки.

"Конечно, видел, нечего зря здесь терять время. Как теперь уйти отсюда? "

–  Знаешь что, - поднялся со стула.
– Сначала пойду на вокзал, точно узнаю, когда поезд, и возьму билет …

–  Да куда ты пойдешь так рано!

–  Ничего, зато потом со спокойной душой отдохну,

–  Я провожу тебя, - встал кутья,

–  Не беспокойся, я сам.

"Вот проклятый!
– Не шло из головы.
– Не хочет отпустить ".

–  Ничего, какая там забота. Выпьем еще по рюмочке. У меня есть бутылка великолепного ликера, и тогда уж пойдем. Подожди, сейчас я принесу.