Чтение онлайн

В тот день я отсутствовал. Вместе с тремя санитарами меня послали по делам службы за больными К. G. F., запятыми в отдаленной бригаде рабочей команды. Вернувшись, я узнал, что «60202» внезапно слег от жестокой лихорадки. Дорсьер, Дезиль и другие врачи признали, что не смогли вовремя диагностировать недуг.

Неделю он находился между жизнью и смертью, а в пятницу, когда ветер ревел в проводах и злой дождь мрачно барабанил по цинковым крышам бараков, внезапно, если так можно выразиться, скончался.

Я тогда дежурил в палате. Было тихо, если не считать шабаша за окном. Больные дремали.

— Бюрма! — взволнованно и вместе с тем торжественно позвал он.

Я вздрогнул, почувствовав, что это имя произнесено тем, кто стал наконец понимать, что говорит. В нарушение распорядка я включил полный свет и подбежал к нему. Глаза обеспамятевшего излучали сознание, которое раньше я никогда в них не наблюдал. Задыхаясь, он проговорил:

— Передайте Элен... улица Вокзальная, 120...

Голова его упала на тюфяк, лоб покрылся испариной, зубы стучали, бескровное лицо было белее простыни.

— Париж? — спросил я.

При этом вопросе его взгляд исполнился большей живости. Он молча кивнул. И вскоре скончался.

Я стоял в задумчивости. И вдруг почувствовал рядом с собой Бебера. Он находился здесь с самого начала... Но все случилось так неожиданно.

— Бедняга, — всхлипнул уголовник. — А ведь я принимал его за симулянта.

И тут произошло нечто странное. Глупая сентиментальность бандита отрезвила меня. Я вдруг перестал быть Kriegsgefangene, повязанным колючей проволокой, которая парализовывала остатки моей индивидуальности, но вновь почувствовал себя Нестором Бюрма, директором Агентства Фиат Люкс, Динамитом Бюрма.

Радуясь возможности влезть в старую шкуру, я приступил к делу. Извлек из пустого стола майора чернильный тампон, подошел к покойнику и тщательно снял с него отпечатки пальцев на глазах изумленного Бебера.

— А ты — мразь, — презрительно сплюнул он. — Грязный сыщик.

Я усмехнулся. Погасил свет. И, вслушиваясь в шум дождя, предался грезам, размышляя о том, что было бы нелишне попросить у священника, выполнявшего такого рода поручения, фотографию этого таинственного больного с тем, чтобы приобщить ее к досье.

Голубоватый ночник озарял рассеянным светом. K.G.F.

Раскачиваясь и подергиваясь, с темными шторами, опущенными на окна в целях светомаскировки, ослепший поезд с грохотом летел в ночи сквозь спящие города и деревни, пробуждая эхо железнодорожных мостов, рассыпая из паровозной трубы искры на ватной белизны балласт.

С полудня, времени отправления нашего поезда из Констанц, мы мчались по заснеженной Швейцарии.

Купе вагона первого класса я делил с пятью другими репатриантами. Четверо пытались спать, свесив голову на грудь, раскачиваясь в такт вагону. Пятый, мой визави, рыжеволосый парень по имени Эдуард, молча курил.

На откидном столике в окружении хлебных горбушек — остатков многочисленных трапез, отмечавших пункты нашего маршрута, — примостились две пачки табака, из которых я черпал рассеянной рукой небольшие порции.

Бодрым аллюром поезд приближался к Нешатель, последней станции перед границей.

Военный марш, грянувший, казалось, прямо в нашем купе, вывел меня из оцепенения. Четверо моих спутников толпились у окна в коридоре. Эдуард зевал. Поезд, сбавив ход, медленно шел вдоль перрона. Было много дыма, пара, шипения и крика. Резкий толчок почти разбудил меня. Я сделал попытку подняться: второй толчок, бросив меня на рыжеволосого, которому я нанес элегантный удар головой, окончательно вернул меня к действительности. Поезд встал.

На огромном вокзале сильно пахло углем. Молодые женщины из Красного Креста во множестве сновали взад и вперед по перрону. В скупом свете фонарей видно было, как блестели штыки взвода солдат, выстроенного для почетного караула. Где-то неподалеку духовой оркестр исполнял «Марсельезу».

Мы стояли в Лионе, часы показывали два ночи, и во рту у меня было прескверно. Цюрихский табак, шоколад, сосиски и кофе с молоком из Нешатель, шипучее «Бельгардское» и экзотические фрукты составляли тот недоступный набор продуктов, который имел право на существование лишь вне моего желудка.

— Сколько продлится стоянка, крошка?

Любезная девушка, чересчур востроносенькая на мой вкус, записывала под диктовку адреса бывших военнопленных, которым не терпелось сообщить родственникам приятную новость о своем скором возвращении.

— Один час, — ответила она.

Эдуард закурил очередную сигарету.

— Я знаю Перраш как свои пять пальцев, — сказал он, подмигнув.

Я видел, как он вышел на перрон и исчез в направлении камеры хранения.

Этот рыжеволосый был парень не промах. Через полчаса он вернулся с двумя литровыми бутылями, торчащими из карманов шинели. Чего другого, а уж приятелей у него здесь хватает, заверил он меня.

Вино оказалось вполне приличным. Правда, я почувствовал в нем некий привкус, явно напомнивший знаменитый польский табак, по, вероятно, это было следствием того, что я давно уже не пил ничего, кроме лекарственных отваров. Мало-помалу с помощью шипучего «Бельгардского» дело пошло на лад, и мы ощутили прилив особой нежности к женскому персоналу перрона.

Высокая и стройная, с распущенными волосами, опустив руки в карманы тренчкота из грубой ткани, она казалась странно одинокой в окружении всей этой толпы, явно пребывая во власти какой-то навязчивой грезы. Она стояла в углублении между газетным киоском и стеной, в мерцающем свете газового фонаря. Ее бледное, задумчивое, с правильным овалом лицо производило волнующее впечатление. Ясные, словно слезами омытые глаза излучали несказанную тоску. Колючий декабрьский ветер перебирал ее пышные волосы.

На вид ей было около двадцати, и она воплощала тот таинственный тип женщин, которые встречаются только на вокзалах, как ночное видение, являющееся лишь утомленному воображению путешественника, и исчезают вместе с породившей их тьмой.

Рыжеволосый заметил ее одновременно со мной.

— Красивая девушка, черт возьми! — восхищенно присвистнул он.

Потом вдруг усмехнулся:

— Чушь какая-то... Мне кажется, что я ее уже где-то видел.

Все это не казалось мне такой уж чушью. Меня тоже охватило странное ощущение, будто я не впервые вижу эту девушку.