Чтение онлайн

Жертва, оказавшаяся, как это вскоре удалось установить, агентом частной сыскной фирмы Фиат Люкс прославленного Динамита Бюрма, скончалась на месте.

Осмотр содержимого карманов убитого не принес результатов, которые могли бы направить следствие в определенное русло.

Облава, сразу же проведенная на месте происшествия наличными силами полиции, не дала сколько-нибудь обнадеживающих результатов: был задержан хорошо известный компетентным органам политагитатор, которому придется предстать перед судом за нарушение подписки о невыезде. При нем не было обнаружено никакого оружия.

Впрочем, револьвера не было найдено ни на месте преступления, ни на территории вокзала.

Добавим, что...»

Последний абзац относился к происшедшему со мной инциденту, поданному репортером в эмоционально-приподнятом стиле. Мое имя не упоминалось.

Комиссар Бернье появился в палате после полудня, в тот момент, когда мне стало казаться, что время тянется чересчур медленно. С ним был его неразговорчивый спутник, молча делавший какие-то записи в блокноте.

Бернье принес серию фотографий Коломера для более полной идентификации, и я удовлетворил его просьбу. Затем назвал имена Жана Фигаре, Жозефа Виллебрюна и Дезире Маллоша, по прозвищу Деде Пигальская Гиена. Все это были отъявленные бандиты, которым мы с Бобом очень помогли в свое время сесть за решетку. Единственная неточность или затруднение состояло в том, что Вилллебрюн, специализирующийся на ограблении банков, должен был быть освобожден из Нимской тюрьмы в октябре этого года.

Комиссар выразил мне благодарность. Я добавил, что просмотрел газету, и с удовольствием отметил, что информация обо мне помещена не на самом видном месте и что, хотя причиной этого инкогнито, несомненно, является величайшая спешка, с какой писалась заметка перед тем, как «влететь» в номер, я надеюсь, что оно будет сохраняться и впредь, ибо я нуждаюсь в отдыхе. Он заверил меня, что в вопросах, относящихся к его компетенции, мне гарантирована полная анонимность.

На этом полицейские со мной распрощались. Сосед по койке был глух, но не слеп. Он участливо поинтересовался, чего хотят от меня эти ищейки в штатском. Я ответил, что искромсал в куски судебного исполнителя, в результате чего ослаб головой, что за всем этим на меня обрушилась целая гора других неприятностей, но что Грета Гарбо непременно вызволит меня отсюда.

Так как я вынужден был проорать эти объяснения, они стали достоянием всей палаты. Не только тугоухий, но и остальные пациенты уставились на меня вытаращенными глазами, в которых читалось беспокойство, и пришли к выводу, что пребывание в плену оказывает на иных лиц весьма любопытное воздействие.

Вызвав у окружающих сомнение в своей умственной полноценности, я обрел долгожданный покой. Никто не приставал ко мне с разговорами. Затронув тему кинозвезд, я воспользовался ею, чтобы вернуться мыслями к Мишель Оган. Не настоящей, а той, так похожей на нее. Сжимающей в белой руке черный автоматический пистолет...

32-го калибра?

Как глупец, задавался я вопросом, на который не мог получить ответа до выхода вечерних газет.

В той, что принесла медсестра, сообщалось, что обыск, пpоизведенный в квартире Коломера, не дал никаких результатов. Равно как и осмотр костюмов и набитого детективами чемодана.

Два дня я провалялся в постели. Но на третий столь решительно принял вертикальное положение, что даже Ми Уэст не смогла бы меня остановить.

Я вошел в плохо отапливаемую канцелярию, где две белокурые машинистки под снисходительным надзором какого-то очкарика предавались сравнительному анализу достоинств только что поступившей в продажу губной помады, и попросил разрешение выйти в город.

Моя кормилица родом из Лиона, и я хотел бы посетить пенаты этой славной женщины, особенно в такой погожий день, как сегодня, то есть я хочу сказать, что туман немного рассеялся, и т. д. и т. п.

Они оказались не вредными, в этой канцелярии. Без особого труда получил я разрешение погромыхать солдатскими башмаками по улицам столицы департамента Рона.

Падение с поезда окончательно доконало мое обмундирование, и без того пострадавшее от войны и плена. Вместо него мне выдали демобилизационный комплект, который, если не считать каких-то десяти сантиметров, выглядел сшитым прямо по мерке.

В этом наряде я и отправился на площадь Беллекур.

Моя кормилица никогда не была уроженкой Лиона по той простой причине, что у меня никогда не было кормилицы и никакой надобности знакомиться с городом, который я знал как свои пять пальцев, мыкая в нем в двадцать — двадцать два года горе и нищету.

Я растрогался, узнав проспект Республики и небольшие пассажи высотой со статую Карно, особенно один из них со знаменитым Гиньоль. Где-то здесь, в одном из уголков, образуемых пересечением крытых улочек, находилось маленькое кафе, откуда я был однажды с позором изгнан, не набрав нескольких франков, чтобы расплатиться за рюмку порто-флип.

Посасывая трубку, я высматривал это бистро — если, конечно, оно сохранилось.

Внезапно меня охватило волнующее предчувствие удачи. Поначалу, увидев в витрине газетного киоска «Крепюскюль», я понял, что эта парижская газета эвакуировалась в Лион. Я купил экземпляр с намерением узнать, не последовал ли за своим листком и Марк Кове. В самом деле, на второй полосе под статьей, написанной в присущей ему пространной манере, красовалась фамилия моего друга. Вскоре я разыскал и кафе. С той же вывеской, тем же интерьером и тем же хозяином. Неужто в нем обновилась только пыль? Впрочем, она казалась вековой. За стойкой бара я увидал и самого Марка Кове, красноносого, с водянистыми глазами. Взгромоздившись на табурет, он разыгрывал с каким-то журналистом партию в покер дайс.

Я положил ему руку на плечо. Он обернулся и вскрикнул от удивления. Не давая ему прийти в себя, я спросил с самым серьезным видом:

— Ты что же, не узнаешь старину Пьера?

— Пье... Пьера! — повторил он. — Ах, да... Пьера Кируля?

Он прыснул.

— Вот именно, Пьера Кируля, — подтвердил я.

Оп бросил игральные кости в рожок и положил его па стойку.

— Я — пас, — сказал он своему партнеру. — Мне нужно поговорить со старым приятелем. Считайте себя в выигрыше.

Он взял меня под руку и увлек в глубину зала. Мы расположились за дальним столиком.

— Что будем пить? — спросил он.

— Сок, — ответил я.

— А мне кружку пива.

Когда флегматичный официант (нет, не тот, что много лет назад изгнал меня отсюда) принес напитки, репортер ткнул пальцем в мой стакан с ананасовым соком:

— Похоже, смерть Коломера здорово на вас повлияла.

— Просто иссяк кислород, — ответил я. — Но в общем-то вы правы, это меня сильно задело. Знаете, ведь он говорил со мной, когда его подстрелили.

Он ударил по столу и выругался.

— Так это вы...

— Да, и это — тоже я. Исполнил цирковой трюк. Только я попросил бы вас держать эти сведения при себе.

— Разумеется. Неужели вы думаете, что я уступлю их конкуренту.

— Не валяйте дурака, Марк. Никто, будь то типы из «Пари-Суар» или «Крепю», ничего не должен знать, это сугубо между нами. Понимаете? А там видно будет...

Репортерский зуд явно не давал ему покоя. Тем не менее он почти добровольно пообещал мне не прикасаться к авторучке. Покончив с этим, я завел речь о другом: