Чтение онлайн

Реальный план "Пенелопы" нам известен давно: это собственною персоною Нора Джойс, в девичестве Барнакл; а также понемногу - другие прототипы мадонны Блум (см. Реальный план "Калипсо"). Ближайший прообраз стиля эпизода - письма Норы: Джойс издавна подмечал разные их черточки, начиная с главной: стремления к текучей, льющейся, слитной речи, не любящей никаких препинаний и препон, чуждающейся точек, запятых, больших букв. Он отбирал эти черточки, обрабатывал и конструировал с их помощью особый, сугубо женский дискурс - и точно так же он делал с самою Норой. Ближайший прообраз характера героини, ее стиля и типа личности - характер и стиль Норы. От Норы - острый глаз, едкое словцо, запас хлестких и пряных выражений в духе "пердучих пигалиц". От Норы - свобода от интеллигентских комплексов, от всякого благоговенья перед возвышенными материями - взгляд трезвый и земной, но в то же время не опошляющий. От Норы и еще многое (хоть в целом, в построении образа отклонений и привнесений больше, чем в построении дискурса, - об этом еще скажем ниже). В ранней юности, в отчем Голуэе у нее было два поклонника, Сонни Бодкин и Вилли Малви, и оба они вошли в творчество Джойса. Трогательная история Сонни легла в основу "Мертвых" (если бы не это, мы бы, верно, нашли его в Гибралтаре); Малви, сохранив фамилию, стал Джеком и персонажем "Пенелопы". И стоит, верно, упомянуть, что сама Молли стала для автора тоже частью реального плана, частью его жизни. Она снилась ему, говорила с ним, он отмечал ее день рождения, а 12 марта 1925 г., новый Пигмалион, написал стихотворение в ее честь.

Гомеров план держится на незыблемом догмате: Молли - Пенелопа. Как всякий подлинный догмат, этот тезис содержит в себе непостижимое разумом противоречие, но от этого ничуть не колеблется (увы, лишь для верующих). В эпилоге, после свершившейся сублимации, автору уже важен лишь символический аспект догмата, и утверждаемые им соответствия таковы: Пенелопа - Земля, ткань Пенелопы (что она ткет и распускает, XIX, 149-150) - движение. Земля или Матерь-Гея - Молли, как мы знаем из "Итаки"; развитие же эпизода виделось автору подобным круговращательному движенью Земли (см. ниже).

Тематический план. Роль и назначение эпизода - эпилога исчерпывающе выражает лаконическая фраза автора: "Молли должна поставить свою подпись на Блумовом паспорте в вечность". Исполнение "подписи" складывается из двух взаимно симметричных и тесно связанных задач: построение женской речи и построение женщины - собственницы речи. После всего, что было проделано в романе, новый ведущий прием, женский поток сознания, кажется не так сложен (да и не совсем нов, мы уже видели девичий поток сознания в "Навсикае"). Как уже сказано, главная черта этого потока - текущая, льющаяся, слитная речь, подобная речному теченью. Стихия речи и стихия реки достигают у Джойса удивительного, уникального сходства. Монолог Молли льется сплошным потоком, но этот поток - не грубая масса, вся разом увлекаемая в одном направлении, как по трубе. В нем есть внутренняя структура и форма. Слова в монологе связываются между собой, образуют синтаксические блоки и части фраз; возникают темы, они развиваются, ветвятся, подобно струям потока, поворачивают, переплетаются меж собой - и все это льется, не обрываясь, без конца течет и течет... Перед нами явно вольная река, с прихотливым течением, струями, перекатами, порогами: последнее опять буквально, ибо семь раз поток речи, не прерываясь, вдруг делает перепад - абзац. От этой модели речи - реки прямая нить ведет к "Поминкам по Финнегану", где связь речной и женской стихий закреплена в мифологическом образе Анны Ливии Плюрабелль, жены дублинского трактирщика и одновременно - дублинской реки Лиффи. И ясно уже, что для Джойса нет, собственно, двух разных задач. Построение речи уже и есть построение женщины, в нем есть все, и итог построения, река, равно представляет речь и рекущую. Как в речи Молли текучи границы между словами и фразами, так в ее мире, как писал Джойс, "нет резких линий, которые бы отделяли одну личность от другой" (ср. Тем. план "Евмея"). Это соответствие читатель легко может развить дальше.

Но эпизод утверждает и другое символическое соответствие. Молли Земля: и на этом соответствии стоит общая концепция, общий образ эпизода, ибо именно образом он виделся своему автору:

"Эпизод имеет 8 фраз. Он начинается и кончается женским словом "да". Он вращается словно огромный земной шар медленно уверенно ровно, вокруг собственной оси, имея 4 кардинальные точки, женские груди, жопа, матка и пизда, выражаемые словами: потому что, зад... женщина, да. Хотя он, вероятно, более неприличен, чем любой предыдущий, мне кажется, что он абсолютно здоровая упитанная аморальная плодовитая ненадежная завлекающая лукавая ограниченная осторожная безразличная Weib [баба (нем.)]." (Из письма Баджену 16 авг. 1921 г.).

Этот текст резюмирует существо джойсовой реконструкции женщины. Реконструкции невозможно отказать в острой наблюдательности, роскошном богатстве деталей, создании впечатляющего образа. Тут спорить не о чем. Но спорят, и очень спорят о другом: что же за образ перед нами? Какая-то женщина, какой-то из женских типов - или же нечто большее: сама Женщина, сама женская природа в ее всеобщности и ее полноте? Джойс, не вступая в споры, тем не менее допускал исключительно второе. Он был категорически, безоговорочно и непоколебимо убежден в том, что в своей Пенелопе раскрыл истинную душу, истинную натуру женщины как она есть, раскрыл само женское начало, сакраментальное Ewig-Weibliche. И когда не раз в его присутствии сами женщины говорили, что его Молли отнюдь не представляет их всех, он только хитро и снисходительно посмеивался. Он знал лучше.

Те же, что пишут о Джойсе и его творчестве, разделились на лояльных приверженцев, поддерживающих универсальность Молли, и на непочтительных уклонистов, эту универсальность оспаривающих. Довод последних - явное присутствие в "Пенелопе" собственных комплексов и фрустраций автора. В книге "Наружность и символ" (1962), ставшей классикой джойсовой науки, Р.Адамс пишет: "Портрет Молли Блум написан мужчиной, которого пожирала ревность и который использовал в качестве модели предмет своей ревности". Проекцией ревности трудно не счесть, к примеру, настойчиво утверждаемую изотропность благосклонности Молли: хотя она зорко видит все различия между своими кавалерами, но, тем не менее, подходят ей все, в каждом она заинтересована и с каждым готова что-то начать и докуда-нибудь дойти. Сакраментальное убеждение "каждая готова с любым" проходит сквозь весь роман как кредо Блума и его автора, и в знаменитом лирическом финале, целуя суженого и решая связать с ним свою судьбу, девушка вовсе не думает: "Я не могу без него", она думает: "Не все ли равно - он или другой". И уж тут Нора никак не могла служить автору примером. Она говорила так: "Не знаю, гений у меня муж или нет, но уж в одном я точно убеждена - такого, как он, больше нету на белом свете". Тянет сказать, что "каждая готова с любым" - конечно же, голос патологической ревности (или непроходимой пошлости!). Но в этих вещах над всеми нами слишком довлеет личный опыт, и "объективность" в принципе невозможна.

Дополнительные планы. Орган, представляемый "Пенелопой", - плоть, что вполне ясно, поскольку (очевидный) символ эпизода - земля. Цвета не сопоставляются эпизоду, равно как и искусства: считается, что здесь говорит сама безыскусная природа.

Писавшаяся параллельно с "Итакой", "Пенелопа" почти целиком была создана за сентябрь 1921 г.: в августе автор сообщал, что закончил лишь ее первое предложение, но уже 7 октября был полностью закончен весь эпизод.

Ментон - номер 6 по Блумову "списку любовников".

Отец Корриган - номер 7 в списке Блума.

Платишь сколько-то за покаяние - вопреки представлениям Молли, незаконная связь со священником считалась гораздо более тяжелым грехом.

Вспомнил отцовских - Бойлан - сын торговца лошадьми, см. эп. 12.

Нос... у него не такой уж большой - народное мнение о связи между размерами носа и полового органа у мужчин.

Миссис Флоренс Мэйбрик (1862-1941) в 1889 г. была осуждена за отравление мужа мышьяком; как выяснилось на суде, у нее был любовник; в январе 1904 г. она вышла на свободу.

Гудвин - номер 4 в списке Блума.

Бартелл д'Арси - номер 3 в списке Блума.

Ах зачем же мы медлим...
– из англ. любовной песни "Прощание".

Насчет моей матери - Блум, видимо, не знал о том, что мать Молли еврейка (см. ниже).

Не панталонах он совершенно помешан - пристрастие, разделявшееся автором.

Гарднер - вопреки сообщаемому о нем, отсутствует в списке Блума.

Мила мне девушка одна - песня из "Лилии Килларни".

Кэтлин Карни - персонаж рассказа "Мать"; ее прототипом была известная дублинская певица Олив Кеннеди.

Свет путеводный и благой - известный гимн "Столп облачный" (1833), сочиненный кардиналом Ньюменом.

Дядюшка Пауль - так называли обычно старейшего вождя буров, президента Республики Трансвааль Паулуса Крюгера (1825-1904).

Маневры на 15 акрах - уже не в Гибралтаре, а в Дублине.

Черные Стражи - полк шотл. горцев; долина реки Тугелы в Южной Африке была в начале 1900 г. местом жестоких боев с участием полка Дублинских стрелков.

Мастянский - номер 5 в списке Блума.

Ленехан - номер 13 в списке Блума; Вэл Диллон - номер 11.

Мне в сентябре будет 33 - ошибка Молли, 34 (см. эп. 17).

Миссис Лили Лэнтри (1852-1929), родом с острова Джерси - красавица актриса, состоявшая в широко известной связи с Эдвардом, принцем Уэльским (затем - королем).

Магистр Франсуа - под таким именем был опубликован "Гаргантюа и Пантагрюэль" Рабле; Рабле числился монахом-бенедиктинцем; ребенок у нее родился из уха - рождение Гаргантюа.

В Инчикоре, на окраине Дублина, устроена была панорама Рождества Христова с восковыми фигурами, в детстве Джойс посещал ее.