Чтение онлайн

– А мы и не думали смеяться. Тогда каким образом вы хотите доказать свою финансовую состоятельность?

– Тут надо подумать… Не вести же мне вас в хранилище, где лежат мои золотые слитки, – обескураженно произнес Краюшкин.

– Разумеется, нет! – воскликнул Тимофей Макарцев. – Но все-таки нам нужны гарантии.

– Я вас понимаю, – несколько озадаченно произнес Краюшкин. – Но гарантии у вас будут. Завтра… В крайнем случае послезавтра я что-нибудь придумаю. А теперь, господа, разрешите откланяться. У меня имеются еще некоторые дела. Давайте с вами встретимся послезавтра в это же время. Вас устраивает?

Макарцев с Евдокимовым коротко переглянулись.

– Вполне, очень подходящее время.

Большую часть года Николай Второй вместе со своей семьей проводил в Александровском дворце Царского Села. Благо оно находилось всего лишь в двадцати километрах от Петербурга. Дети тоже обожали это место, особенно старшие дочери, Ольга и Татьяна, за тенистые сады, что содержались в безупречном порядке.

Любил это место и царевич Алексей. Обладая живым нравом, он не мог усидеть на месте и вместе со своим «дядькой» матросом Деревенько облазил все окрестности.

Всю прошедшую неделю Алексей просил подарить ему велосипед, но Николай Александрович, помня наставления врачей, объяснял сыну, что он для него опасен. Может, именно поэтому, зная о своем незаживающем недуге и о том, что он не такой, как все, у Алексея выработалось невероятно развитое чувство сострадания к ближнему.

Болезнь цесаревича как будто бы затихала, что давало ему ощущение покоя и даже некоторого счастья. Хотелось бы, чтобы такое состояние продолжалось как можно дольше, но Николай Александрович знал, что в судьбу наследника обязательно вмешается нечто такое, что перечеркнет установившуюся иллюзию счастья.

Внутренне он был даже готов к жестоким переменам, но никак не думал о том, что прозрение может быть таким горьким. Совершая прогулку на лодке в Царском Селе, цесаревич Алексей ударился коленом о борт. Поначалу на этот ушиб никто ни обратил внимания, но уже к вечеру выяснилось, что у Алексея случилось сильнейшее внутреннее кровоизлияние. К вечеру у него поднялась температура, и, жалуясь на сильнейшую боль, он не смог уснуть всю ночь. А под утро наследник впал в забытье. Алекс не отходила от постели сына всю ночь, баюкала его на груди, с трудом сдерживая слезы. Так что ни о каком покое речи быть не могло.

Тотчас приехал Боткин. Осмотрев цесаревича, печально закачал головой, объяснив перепуганной императрице, что у Алексея случилось сильнейшее кровоизлияние колена и самое лучшее средство в его положении – обыкновенный покой.

Однако улучшения не наступало. Алексей по-прежнему пребывал в забытье, а если и открывал глаза, так только для того, чтобы простонать: «Господи помилуй!»

Если на кого-то и стоило рассчитывать, так только на Старца, который в это время совершал паломничество в Сибирь. Наскоро составив послание, Алекс тотчас отправила его Григорию. Уже на следующий день в Царское Село от Распутина прибыла депеша, в которой он сообщал о том, что молится за маленького, а накануне ему было видение, что Алексей будет жить.

Уже на следующий день температура у наследника стала спадать, и он пришел в сознание. Первое, о чем он сказал, – что видел Григория, который за него молился в деревенском храме, подробно описав внутреннее убранство. Ближе к обеду цесаревичу захотелось куриного бульона, чем он неимоверно обрадовал Алекс, и, отведав целых две тарелки, наследник впервые за последние несколько дней уснул глубоким сном. Кризис миновал.

В тот же день Николай Александрович вспомнил о делах. Понял, что за это время их накопилось немало (только одной непрочитанной корреспонденции над его рабочим столом возвышалась целая гора!). В отдельной кожаной папке у него лежали разбирательства, поставленные на контроль, так что оставалось только определить их очередность.

Открыв папку, он натолкнулся на заметку об ограблении в «Российском купеческом банке» и невольно поморщился, как от острой зубной боли. О результатах расследования ему обещали доложить в самое ближайшее время. Однако почему-то помалкивали. Надавив на кнопку звонка, государь вызвал адъютанта.

Высокий, безукоризненно одетый князь Трубецкой очень напоминал своего предка, героя войны тысяча восемьсот двенадцатого года. Порой создавалось впечатление, что заслуженный генерал из Галереи славы в Эрмитаже шагнул прямиком в царские апартаменты.

Интересно, а сам князь знал о небывалом портретном сходстве со своим славным предком? В какой-то момент Николай Александрович хотел было спросить об этом адъютанта, но раздумал.

– Вот что, Дмитрий Михайлович, – обратился государь к застывшему в дверях адъютанту. – Третьего числа ко мне должен был прийти с докладом министр внутренних дел, почему же он не явился? – выразил недоумение Николай Второй.

– Я взял на себя смелость перенести эту встречу, – произнес князь, уверенно глядя прямо в лицо императору.

– Ах, вот так… И позвольте узнать, на какое время?

– На сегодняшнее число, в три часа дня, – уверенно отвечал князь.

Весьма неплохо иметь понимающего адъютанта, способного прочитать твои мысли.

Действительно, именно в канун встречи с министром он простоял всю ночь у постели потерявшего сознание Алексея, сменив вконец обессиленную супругу. Это дежурство ему далось весьма нелегко, приходилось буквально сдерживать рыдания, когда он смотрел на почти безжизненное лицо сына.

Прошедшие часы были для него самым настоящим испытанием, и Николаю Александровичу даже показалось, что самообладание покинет его.

А под самое утро он понял, насколько у него старое сердце. Весь следующий день Николай Александрович не желал никого видеть и, заперевшись в своих покоях, два часа кряду разглядывал потолок.

– Хорошо, я его жду, – кивнул государь.

Уже через полчаса в приемную комнату с папкой в руках вошел министр внутренних дел, свиты Его величества, генерал-майор Коваленский Сергей Григорьевич. Едва ступив в царский кабинет, он достал из кармана платок и промокнул им взмокший лоб.

Николай Александрович едва не поморщился. Его чрезвычайно угнетала привычка высших должностных лиц отирать в его кабинете вспотевшие лица. Такое впечатление, что как только они переступают порог его кабинета, так на них тотчас накатывает невероятная потливость.

Правый боже! Ведь взмокший лоб можно было отереть перед самыми дверьми! Или таким образом они хотят показать свое государево усердие?

Однако Николай Александрович продолжал невозмутимо смотреть на вошедшего генерала и делать вид, что совершенно ничего не происходит. Следовало бы предложить вошедшему стул, но император намеренно затягивал с приглашением – некое наказание на проявленную бестактность.